Одновременно случилось еще одно важное событие. Редактор женского журнала «Анечка» купил сразу два ее рассказа и намекнул ей, что в их штате есть свободное местечко.

Решение было принято сразу и однозначно.

«Анечка» не была пафосным глянцевым журналом и с позиции журналистской карьеры стала однозначным падением вниз. Но с точки зрения писательства давала многочисленные перспективы. Во-первых, возможность периодически печатать свои шедевры. Во-вторых, массу свободного времени для их создания. По сути, от нее требовалось только вовремя сдавать две рубрики в месяц («Секреты красоты» и «Твоя проблема») и соблюдать режим рабочего дня. Это Миру устраивало вполне. Она быстро «списывала» обязательные материалы, а все оставшееся время честно протирала джинсы у компьютера, рожая свое. Ею были довольны.

Атмосфера женского царства (в штате числились только двое мужчин) успокаивала ее взвинченные нервы. Редакция чем-то неуловимо напоминала парикмахерскую или салон красоты, место, где любая особь женского пола подсознательно чувствует себя счастливой и защищенной — тот же запах духов и бесчисленные пробники косметики, присылаемые рекламодателями и спонсорами конкурсов, веселый щебет пересудов, мягкость, неспешность. Ничего общего с жестоким миром настоящих журналистов ее бывшей газеты.

В комнате, где отныне работала Мира, сидели еще две журналистки и литературный редактор — рыжая Леночка, которую Мира прозвала «белочкой». Она была на редкость трудолюбивой и постоянно что-то правила и вычитывала, в то время как холеная блондинка Лина и пухлая брюнеточка Вика вдохновенно точили лясы, красили ногти и попивали кофе. Но вся эта троица существовала словно за стеклом Мириного сознания. Она изредка перебрасывалась с ними фразами о погоде и работе. И была искренне признательна им за толерантность, с которой те воспринимали ее подчеркнутое неучастие в традиционных бабских забавах (обсуждениях своего мужчины и побегах в ближайший бутик), ее сомнамбулическую задумчивость и чрезмерную погруженность в себя, ее беспомощные глаза, когда, отрываясь от компьютера, Мира оглядывалась по сторонам, с трудом нащупывая взглядом реальные предметы и удивляясь: «Куда я попала?»

Женский мир журнала волновал ее столь же мало, как и весь белый свет, вместе взятый, но он имел огромное преимущество уже тем, что не раздражал ее. Люк тоже присмирел, привык ужинать в ресторане, пропадал вечерами с друзьями, заполняя весельем образовавшуюся дома пустоту. Реальная жизнь обходила Миру стороной, будто выдрессированная прислуга, ступающая на цыпочках, чтобы не нарушить покой хозяйки.

И именно теперь, когда ей ничего не мешало, Мира с ужасом поняла — дело не в посторонних помехах, а в ее собственной немощи!

Новые рассказы оказались ничуть не лучше прежних — все тот же инкубаторский формат журнала «Анечка». Ее творческий потолок был не выше, чем в «хрущевских» квартирах — вполне пригодных для жизни, но котирующихся по самым низким расценкам.

И, отдавая свои истории в печать, Мира все чаще чувствовала себя дурой, купившей за миллион тривиальную халупу с совместным санузлом.

Но однажды…

Иванна внимательно слушала. Наташа вся подалась вперед, забыв про камуфляжный журнал и рискуя свалиться с кресла-качалки.

— Но однажды я потеряла свой браслет…

Гостья сделала паузу, и эта пауза, словно ямка, тут же заполнилась жидким гноем жути. Мира затравленно вжала голову в плечи.

— А потом? — помогла ей Иванна.

— А потом нашла его у себя на столе, — быстро выпалила она — будто прыгнула с вышки, зажмурив глаза от страха.

— То есть, — Иванна тщательно выговаривала каждую букву, — браслет, который вы потеряли, вернулся к вам сам?

Это был важный ход — предвосхитить ирреальный вывод клиента, сделав его самой. Дав понять: ничего нереального тут нет и ему нет нужды оправдываться, отвергая другие — реальные объяснения. Поскольку ты, в отличие от его друзей и родных, которым он наверняка рассказал эту историю, не уличишь его в глупом мистицизме, не усомнишься в его нормальности.

Нужно было решительно захлопнуть дверь в материальный мир, откуда пришла Владимира и где она уже успела ощутить себя изгоем, чтобы она почувствовала: здесь, в колдовском королевстве Карамазовой, невозможное — возможно. Невозможное — нормально. Здесь паранормальная проблема не лучше и не хуже любой другой — ее тоже можно решить.

И ход сработал: робкая улыбка расползлась по Мириному лицу, кончики ее рта, как ледокол, пробились сквозь напряженные, скованные страхом щеки. Она отчаянно затрясла головой: «Да, да, да…»

— Он вернулся к вам в тот же день? — уточнила Карамазова, всем своим видом подтверждая: вещи, которые, соскучившись, сами возвращаются к свои хозяевам, — самая естественная вещь на свете.

— Нет, через двое суток. — Ответ Миры прозвучал почти по-деловому. Так отвечают врачам: «Температура тридцать восемь». Девушка взирала на нее уже не с надеждой, не с верой — с уверенностью, что ей помогут.

— В пятницу вечером я пришла домой и увидела: браслета на руке нет. Я поехала обратно в офис. Вместе с уборщицей мы обыскали все помещения. Я пообещала бабульке пятьдесят гривен, если она все-таки отыщет мой браслет. В субботу утром позвонила ей, но она сказала, что ничего не нашла. А в понедельник днем, вернувшись с обеда, я увидела его на рабочем столе. Он лежал на моем перекидном календаре, на листочке с надписью «понедельник». И я совершенно точно помнила, как утром сама перевернула «субботу» и «воскресенье» и, естественно…