Глядя на свое безрадостное отражение в черном окне кухни, я молча мусолила в пальцах фильтр сигареты. Губы у меня были как у обиженной лягушки. Когда я расстраивалась, сразу же становилась жутко некрасивой. И знала это. И от этого расстраивалась еще больше.

— Хороший получился праздник… — бесцветно сказала я только для того, чтобы показать — предыдущая тема разговора снята с повестки дня.

— Тоже мне праздник — Крещение! Ты что, верующая? Не понимаю, почему тебе так нравится устраивать у себя дома попойки.

— Потому что, когда в этом бедламе смешиваются кони и люди, мне легче делать вид, будто я не замечаю, как ты трахаешь моих подруг!

— Опять?!

— Двадцать пять. Света мне все рассказала: вы вчера были вместе в кино…

Целый вечер эта информация мучила меня словно несварение желудка. Да и как, скажите на милость, я могла ее переварить?

«Мы вчера ходили с Валериком в кино… Ты разве не знала?»

— В кино! — вспыхнул он. — В кино, а не в койке! Мы случайно встретились… Я что, не имею права?

— Не имеешь.

— Я тебе не муж!

— Объелся груш.

— Что за детские приколы?! Чего ты от меня хочешь? — С некоторой натяжкой этот вопрос можно было счесть попыткой решить конфликт.

— Хорошо, — незамедлительно воспользовалась я поблажкой. — Обещай мне, что больше никогда не будешь разговаривать со Светой. Обещаешь?

— Что? — возмущенно взревел он. — Я уже и поговорить с ней не имею права? Да тебя зашкалило! Твоя неуместная ревность…

— Моя ревность вполне уместна. И не воображай, будто я переживаю из-за твоих измен. Проблема в том, что я люблю тебя больше, чем себя, и ревную себя к тебе. Вот!

Я горделиво задрала курносый нос.

— Что за ерунда! — Валера окончательно вышел из себя. — Ты можешь говорить как нормальный человек?

— Пожалуйста, еб твою мать!

— Все. Я у-хо-жу, — отчеканил он по слогам. — Я не собираюсь тратить время на бессмысленные препирательства.

— Боже, какая ценная потеря! — Мою душу выворачивало наизнанку от обиды, рвало сгустками боли и злости. — Ты потратил на меня свое время? Не переживай, я тебе его верну! Неделю, месяц, всю жизнь без меня!!!

— Я ухожу.

— Вали!

Следующая мизансцена была разыграна точно по Чехову: «И она ушла! В другую комнату». Валерка хлопнул дверью и отправился к гостям. Конечно, если бы я по-прежнему упрашивала его остаться, он мог бы со спокойной душой вернуться домой. Но теперь, когда я встала в позу и выставляю его сама, выдворить его отсюда был способен только отряд милиции. И не нужно родиться Кассандрой, чтоб предсказать: наплевав на «дела», он повиснет на Светке или Анжеле и начнет тискать их у меня на глазах. А если совсем охамеет, может даже поинтересоваться с невинным видом: «Ты не против, если мы у тебя переночуем?»

Я зашла в гостиную и невесело усмехнулась про себя: «Тоже мне попойка!» Несколько человек со скучающими фригидными лицами вяло попивали вино. Ну, заяц, погоди!

Замерев в раме дверного проема в виде плаката «Родина-мать зовет!», я призвала с тщательно деланным энтузиазмом:

— Ребята, канун Крещения! Давайте устроим гадания!

Пять пар глаз вопросительно уставились на меня:

— Как?

— На ком?

— Кто с кем?

— Не пошлите, — отмахнулась я. — Предлагаю гадать на зеркале. Я точно знаю как. Мне когда-то рассказала одна подруга-сатанистка. Вернее, папаня у нее был сатанист, а она у него в книге прочитала… Но, ребята, это очень страшно.

— Ну-ну, расскажи!

Скисшие лица оживились в преддверии «остренького».

— Не-е-е… Если страшно, я боюсь… — с наслаждением пропищала Светка, на коленях которой уже хозяйничала Валеркина рука. Оба они полулежали на диване Ее дурная голова покоилась на его плече. И шестая пара — угольно черных глаз моего любимого — смотрела на меня холодно и насмешливо.

— Вы что, не знаете нашу Вальку? — презрительно кинул он. — Ей лишь бы в зеркало посмотреться, а повод не важен.

Выпад попал в «десятку». Гости дружно заржали. Моя зеркальная болезнь была притчей во языцех и постоянным поводом для насмешек. Все знали: если напротив меня случайно окажется зеркало или хотя бы шкаф с зеркальной полировкой — пиши пропало. Разговор-то я продолжала, на вопросы отвечала, но своих vis-a-vis [7] уже не замечала в упор. Совершенно не отдавая себе в том отчета, я приклеивалась взглядом к собственному отражению и, с неослабевающим интересом, следила за артикуляцией своих губ, корчила сама себе рожи и принимала различные позы. В результате чего собеседники начинали нервничать, злиться и сомневаться в моем здравом уме. И все без исключения рано или поздно раздраженно обрывали беседу, требуя, чтобы я немедленно пересела в другое место, или кидались завешивать проклятое стекло первой подвернувшейся под руку тряпкой. Среди моих знакомых даже бытовала поговорка: «Завешивать зеркала нужно в двух случаях: когда в доме покойник и когда в гости приходит Валя».

Валерка в подобных случаях неистовствовал больше всех. Будучи стопроцентным нарциссом, чувствовавшим себя гармонично, только если все внимание присутствующих сосредоточено на нем, он каждый раз орал: «Ты больная!», срывал с книжной полки психологический словарь и, тыкая в него пальцем, заявлял, что моя болезнь так и называется «Симптом Зеркала», или «Симптом Абели»… «Не можешь вести себя, как нормальный человек, иди и лечись!» — лютовал он.

— Если Валька так зациклена на зеркале — это означает, что у нее есть с ним какая-то потусторонняя связь, — с апломбом возразила Таня, неприязненно взирая на выдающийся профиль моего ненаглядного. — Все! Начинаем немедленно. Настоящее гадание — это жутко интересно. Я сто раз читала, как ворожат на суженого, а ни разу не видела. Страшно хочется посмотреть!