— Нет! — Резкий окрик заставляет пиджи вздрогнуть, она прижимает к себе пораненное щупальце — ей явно больно, хотя большинство пиджи даже внимания не обратили бы на такую царапину, тем более, при наличии регенерации — и продолжает смотреть на меня с надеждой, смотрящейся на её лице просто гротескно.

— Пожааа! Очч ннад! — Говорит явно с трудом, всё ещё протянутые ко мне щупальца крупно дрожат, иногда чуть придвигаются и тут же отдёргиваются. Кажется, пиджи дрожит уже вся. Из уголка рта тянется ниточка густой слюны… Видно, что пиджи уже на грани, и даже страх боли её не останавливает… Блин, она же почти такая же быстрая, как я, и впятеро тяжелее — она меня просто массой задавить может, и, скорее всего, понимает это, но даже не пытается действовать силой, стоит тут передо мной, глядя… на что — на что глядя? Ах вот оно что…

Вдруг до меня доходит. Уши, щупальца, жуткий вид…

— Вода? Ты — вода? — спрашиваю её, надеясь, что она поймёт.

— Да! Да! Вводда!!! Ннад! Очч ннад!! Очч-очч!! — Она, со слезами на глазах, остервенело кивает головой.

— Здесь есть вода? — Не понимает. Переспрашиваю: — Где вода? Покажи!

— Ннет ввода… Кконнч ввода… — На лице — горечь пополам с отчаяньем. И искра надежды: — Тты? Тты — ддать ввода? Пожааа…

— Нет вода! — блин, глядя на неё сбился с нормального языка. — Нет у меня воды, и взять негде.

— Ттак ввода! — Одно щупальце спускается… на уровень «пониже пояса». — Ллюбба ввода! Ссовсс ллюбба! Очч ссухх! — последнее слово звучит, как ругательство.

Гляжу на неё почти с ужасом. Водяные пиджи, насколько я знаю, без воды могут запросто помереть, но чтобы согласиться на, простите, такое? Медленно опускаю руки к шортам, на лице пиджи надежда сменяется предвкушением, почти мечтательным… Нет, не могу я так! Ну неправильно это! С утробным рыком бью по стене кулаком.

— Погоди! Тебя здесь поили? Где? Здесь БЫЛА вода. Где? Покажи! — Надежда опять почти утонула под отчаянием, но пиджи медленно движется в дальний левый угол. Там по стене с потолка спускается труба, обмотанная проводом, на нижнем конце — автоматический вентиль, обесточенный и весь смятый. Видимо, сломался или был отключён, и пиджи пыталась его оторвать, но не смогла… При её-то габаритах? Ничего не понимаю! Но вода в трубе есть, правда, наверняка уже плохая.

— Отойди! — Командую твёрдо, но без злости. Правильно мне говорили — я слишком добрый для этой жизни, особенно с женщинами. Вот уже и это страшилище жалею…

Скребу металл трубы когтем — хороший металл, нержавейка, но крепкая, не вдруг пропилишь. Вентиль на трубе заварен, открутить-разломать тоже не получится. Значит, надо ломать трубу! Ухватившись покрепче, пытаюсь согнуть — не хватает сил. Вот ведь… Впрочем, логично: лучший способ замордовать водяную пиджи — ограничить её в воде, ровно настолько, чтобы только не померла. Цепляюсь за стенку руками, поглубже втыкаю когти и перехватываю трубу ногами. Гнётся, но с трудом — хорошая, блин, труба… Кто-то робко скребётся внутри черепа. Дух? Что такое? «Мастер! Меч!» — дух на грани обморока от собственной наглости, но идею подкинул хорошую. «Молодец! Хвалю за инициативу! Так держать!» — дух чуть опять не падает в обморок от облегчения, но всё-таки выдаёт мне меч: длинный, тяжёлый и явно острый.

Перехватываю по-всякому — не мой размерчик, двумя руками тяжеловато, а больше на рукояти не помещается. Показываю духу нагинату — лезвие вполовину легче, зато рукоять втрое длиннее. Меч меняется прямо у меня на глазах, вот теперь — совсем другое дело! Перехватываю в четыре руки — всё равно тяжёлый, но сейчас мне как раз такой и нужен. Отхожу в сторону, замахиваюсь и со всей дури рублю наискось. В последний момент подключается Половинка, добавляя скорости, и на трубе появляется солидная зарубка. Неведомая пиджи вздрагивает от резкого звука и шарахается назад. Чуть меняю стойку, подключаю Половинку уже осознанно, и рядом с первой зарубкой появляется вторая — вдвое глубже. Ещё удар — на этот раз между зарубками. Ещё удар! Ага, первая зарубка! Замах! Удар! Замах! Удар! Попадания приходятся на полусантиметровый участок трубы — точнее прицелиться не получается, но прогресс, хоть и медленный, всё-таки есть. После десятого удара попадания стали всё чаще приходиться на уже готовые зарубки, и дело сдвинулось с мёртвой точки. Шестисантиметровая труба, с двухсантиметровыми стенками — паранойя во всей красе!

— Плохая! Вода! — Выдыхаю на каждый удар. — Пить! Нельзя! Только! Мокнуть! Надо! Терпеть! Поняла?!

Пиджи, нервно выплясывающая в центре зала, судорожно кивает, не сводя глаз со звенящей трубы. Из первых сквозных зарубок начинает сочиться мерзко воняющая жижа. Пиджи всем телом дёргается, но удерживается на расстоянии. Ещё десяток ударов — и из трубы уже бежит тоненькая струйка. Запах по-прежнему плохой, но пиджи подбирается ближе и макает «ножные» щупальца в крохотную лужицу, всем видом выражая райское блаженство. Продолжаю остервенело рубить, с каждым разом всё больше привыкая к увесистому клинку и углубляя уже всего две «основные» зарубки. Удивительно, но никому, кажется, нет до нас никакого дела! Наконец, вспомнив, как надо рубить деревья, начинаю вырубать из трубы кусок — несколько ударов почти поперёк, а потом один почти вдоль, чтобы вырубить клин. И опять — поперёк, чтобы заглубиться, и опять вдоль, чтобы расчистить. На четвёртой серии в трубе открывается дыра почти в полсантиметра, и из неё конкретно бьёт струя воды — поначалу очень мутной, но постепенно светлеющей. Не дожидаясь разрешения, пиджи плюхается в лужу, обливается водой, и — пьёт, пьёт, пьёт, не обращая внимания ни на запах, ни на вкус — готов спорить, тошнотворный.

А я с интересом рассматриваю, с кем же свела меня судьба. Если не обращать внимание на размер — красивая спина, два роскошных полушария ягодиц, широкие, полные — ОЧЕНЬ полные — бёдра, длинная шея — все «волосы» сейчас вытянуты вперёд и плещутся в воде. Старомодные «водяные» ушки, похожие на плавники, украшены несколькими меленькими серебряными колечками вдоль нижнего шипа. Неожиданно несколько толстых нижних щупалец подползли ближе и под моим недоверчивым взглядом собрались в живое кресло — с двумя парами подлокотников и даже с проёмом для хвоста между сиденьем и спинкой. Садиться я, однако, не стал, небрежным жестом отмахнувшись. Кресло исчезло — похоже, пиджи видит меня, хоть я и нахожусь у неё за спиной… Что ж, учту.

Видимо, наконец-то напившись, пиджи поворачивается ко мне. Я замечаю, как по всему её телу раз за разом пробегает волна магии — лечебной и весьма сложной. Синюшность медленно сходит с лица, сменяясь просто бледностью с нежным голубоватым отливом. Глаза тоже светлеют, жёлтые крапинки пропадают, лёгкая зелень затягивает склеру, изумрудом оседая на радужке. Зрачок расширяется до нормального — ну, почти нормального — размера, цвет губ из мерзко-фиолетового становится… пусть и не классически-алым, но всё равно вполне нормальным красным… Во всяком случае, у Люды была помада и пострашнее! Щупальца наливаются и разглаживаются, такие же белые в голубизну, заметно синея к концам, грудь тоже явно прибавила размер, и даже, кажется, не один. Соски, того же цвета, что и губы, выделяющиеся ярким пятном, режущим глаз контрастом, недвусмысленно торчат… Ниже талии — ещё одно яркое пятно, хорошо заметное в неярком свете большого зала.