Несуществующее клеймо предсказательницы обожгло болью настолько нестерпимой, что я не сдержала крика. И в то же мгновение мне показалось, что на меня вдруг обрушился весь храм, такой непосильной была невидимая ноша. Я чувствовала себя крохотным сосудом, в который пытаются вместить всю Великую пустыню. Не выдержав, я упала на мраморный пол, едва удерживая себя в сознании.

– Госпожа, что с вами?! – ко мне подбежали обеспокоенные служительницы.

Я не могла им ответить. На грани невыносимой боли я впервые чувствовала свою душу. До хрупкости слабую, но упорно не сдающуюся. Держась из последних сил, все самое лучшее и светлое во мне не поддавалось обрушившейся мощи.

– Ой, она – предсказательница! – донеся на грани слышимости изумленный голос одной из служительниц. – Вон, видишь, у нее черные ирисы изображены на ладонях!

– Это, наверное, та, что взял в жены сын Маалеха. Нужно...

Дальше я уже не слышала. Мое сознание, не выдержав боли, провалилось в темноту...

Здесь Нарайян сверкал багрово-красным, словно пытался своим яростным светом что-то выжечь. А внизу на потрескавшейся земле виднелся на тонком стебле вянущий цветок ириса. Черные лепестки уже чуть сморщились и были готовы вот-вот опасть. И больше ничего живого вокруг...

Последний цветок упорно держался за жизнь...

?

Лет в тринадцать я как-то спросила у старейшины Наджиль:

– А зачем мы нужны?

Уже тогда мне казалось странным, что предсказательницам оказывают такой почет, да и эмирхан никогда не скупится на золото. И за что все это? Только за то, что мы способны видеть будущее?

Старейшина не любила, когда ее донимали расспросами. Но все же снизошла до ответа.

– Предсказательницы нужны, потому что мы особенные. Это великое счастье быть не такими как все. Простым людям наш дар кажется истинным чудом, последним воплощением милости ушедшей богини. Для других мы – символ надежды, единственная связь с Матерью Природой.

Она принялась расписывать, как замечательно быть предсказательницей, и я верила. Тогда еще и мысли не допускала, что возненавижу свою участь. И уж тем более не могла предположить, что даже старейшина Наджиль не знает истины...

Боль не то, чтобы поутихла, но я словно бы привыкала к ней. К той мощи, которая обрушилась так внезапно и едва не лишила жизни. Теперь я чувствовала ее как данность, как неизбежную ношу, от которой мне не избавиться.

Приоткрыв глаза, я поднесла к лицу чуть дрожащие ладони. Если смогла бы, может, заплакала от нахлынувшего отчаяния. Но я лишь вновь опустила руки на покрывало. Не хотела гадать, отчего клеймо предсказателей вернулось. Причем, теперь рисунок черного ириса угрожающе пульсировал, словно там, за очертаниями цветка, рвалась на свободу всепоглощающая тьма. И это казалось настолько дурным знаком, что даже мысли о нем причиняли боль.

Пытаясь отвлечься, я обвела взглядом небольшую комнату. Каменные стены без каких-либо украшений и из мебели лишь узкая кровать – похоже, я все еще находилась в храме. Вот только осталось загадкой, как служительницы перенесли меня из зала, учитывая обжигающий запрет на прикосновение к предсказателям.

Единственное окно комнаты было небольшим и располагалось почти под потолком. Само собой, я не могла через него увидеть, что творится сейчас за стенами храма, но судя по багровому отсвету, вокруг бушевал страшный пожар. Но почему-то в тишине, без дыма и без запаха гари.

Дверь отворилась, впуская худощавую служительницу.

– Госпожа предсказательница, вам лучше? – участливо спросила женщина.

Давно уже меня так никто не называл...

Вздохнув, я кивнула. Силы и вправду возвращались. Будто бы откуда-то извне, просачивались сквозь пальцы, успокаивая последние отголоски боли. Я бы даже могла уже встать. Вот только желания не было.

– Госпожа, мы послали за вашим мужем.

Так и хотелось поинтересоваться, зачем. Но, увы, служительницы явно были не в курсе, что Зехиру я не нужна. Наверняка, он сейчас искренне радовался, что я ушла. Пусть у меня не было и мысли, куда теперь податься, но возвращаться бы точно не стала. Как бы ни ныло от тоски сердце. И как оно глупое не понимало, что нет никаких чувств на самом деле. Видимо, ему было без разницы из-за какой любви страдать, настоящей или придуманной.

– Благодарю, – вежливо ответила я и спохватилась: – Скажите, а что творится на улице? Неужели пожар?

Служительница помрачнела. Покачала головой.

– Это Нарайян, госпожа предсказательница. Его свет отчего-то стал багровым. Это началось примерно тогда же, когда вам дурно стало.

Я устало закрыла глаза. Неведомая боль и багровый Нарайян... Такое не могло быть простым совпадением. Спросить бы у всезнающего Джабраила, но джинн после моих обвинительных речей, быть может, больше не объявится.