— Да. Я — Влад. И есть кое-кто еще, кого ты знаешь, Такер. И в ком я сильно заинтересован. Эйден Стоун.

Это было утверждение, а не вопрос, и все же Такер ответил.

— Да. — Он ничего не мог с собой поделать. Должен угодить Владу. Должен всегда угождать Владу. — Я знаю его.

— Ты будешь наблюдать за ним.

— Да. — Никаких сомнений.

— Ты расскажешь мне обо всем, что узнаешь.

— Да. — Все, что угодно.

— Это хорошо. Я рассчитываю на тебя, Такер. Не подведи меня. Видишь ли, он забрал мою корону, и когда придет время, я верну ее обратно.

***

Следующие несколько часов жизни Эйдена прошли в тумане. Шеннон понял, что с ним что-то не так и пытался развлечь его, рассказывая ему о том, как прошел день, и как мистер Клин, их учитель химии, попросил встать его перед классом и сделать упражнения на укрепление пальцев, пока не наполнится одна из пробирок.

В это же время Томас продолжал обстреливать его скоропалительными вопросами.

— Почему мой король больше не видит и не слышит меня? Почему я провалился в черную дыру, когда вампирша и оборотень ушли?

Тогда же Элайджа потребовал, чтобы они обсудили приближающееся собрание вампиров, планы, которые необходимо осуществить. Что если вампиры восстанут, и кто-то попытается свергнуть его с трона?

Параллельно Калеб набрасывал в общих чертах, что стоит одеть Эйдену, чтобы впечатлить Викторию настолько, чтобы она соблазнила его. Главным претендентом стала черная кожа. И взбитые сливки.

Вместе с тем Джулиан сочинял жалостную поэму, чтобы подарить ее Виктории.

«О, милая моя, сердце мое обливается кровью. Но ты ведь любишь кровь. Я грязь, прости меня».

В этот момент Калеб начал язвить, и Элайджа пришел в ярость. Бла-бла-бла.

Сквозь все это, Эйдену даже казалось, что на заднем плане он слышит вой волков.

Аф-аф-аф, подумал он насмешливо.

Его голова пульсировала. Он не мог уследить за болтовней, слова и звуки не просто смешивались вместе. Они создавали всевозрастающий гул, который разбивал его черепушку.

В конце концов, он сдался, перевернулся, закрыл глаза и постарался закрыться от всех. Покой. Ему нужно было всего лишь немного покоя.

Вскоре отсутствие отдыха и состояние «дважды умерший-по-доверенности» настигли его, и он погрузился в тревожную дремоту. Нет, дремота — неправильное слово. Он не спал, но и не мог пошевелиться. Даже когда Шеннон потряс его, он не смог пошевелиться или ответить. Как будто кто-то привязал его по рукам и ногам к кровати. Будто его веки заклеили открытыми, и он не мог моргнуть, даже когда его глаза высохли и начали жечься.

Что с ним было не так?

Он смутно осознал, что Шеннон вышел из комнаты и вернулся с Дэном, который с беспокойством посмотрел на него. Дэн пытался говорить с ним, когда раздевал Эйдена и укрывал одеялами, но все же Эйден не мог ответить. Во-первых, его челюсти были так же бесполезны, как и все остальное, и, во-вторых, он попросту не мог пробраться через море голосов, его сознание все еще тащили в разные стороны.

Кроме того, Дэн подумает, что он сумасшедший — как все его и называли — если он ответит что-то невпопад.

Наконец, Дэн ушел, и он вздохнул с облегчением. Очень недолговечным облегчением. Снова и снова души вели пустые разговоры. Снова и снова Томас изрыгал требования. А потом вернулся Дэн с доктором Хеннесси, последним терапевтом Эйдена, создавая еще большую мешанину.

Доктор Хеннесси так же осмотрел его, нахмурился, но не обеспокоился. Доктор был маленьким, лысеющим человечком, с очками из металлической оправы и холодными карими глазами, и он никогда не выказывал ни одной эмоции. Он был беспристрастным, безликим и всегда излучал проницательность.

Его забросали вопросами. Эйден различил только два слова: «неподвижный» и «регрессировал».

Они о нем говорили?

Ну конечно, о нем. В рот Эйдена запихали таблетки, он попытался их выплюнуть, но доктор Хеннесси зажал его нос и держал его челюсть, цель была ясна. Чтобы вздохнуть, Эйдену пришлось бы сглотнуть.

— Прими лекарство, как послушный мальчик, Эйден, — произнес доктор решительно. — Ты уже принимал их прежде. Я не даю ничего нового. — Вздох. — Все еще сопротивляешься? Хорошо, не хочешь их принимать, я просто сделаю инъекцию. Разве ты не хотел бы избежать укола?

Только когда его легкие закричали в знак протеста и горло начало конвульсивно содрогаться, он сглотнул. Через секунду он смог дышать.

Парень жадно глотал воздух, но его счастье «я буду жить» рассыпалось на мелкие кусочки, когда он осознал, что проглотил. Те таблетки затуманивали мозг Эйдена и вводили души в оцепенение, две вещи, которые он ненавидел. Две вещи, которые ненавидели они. Более того, ему нужно было сохранять ясность ума сегодня. Он должен был… Гематоэнцефалический барьер был сломлен почти мгновенно, и головокружение накрыло его.