— Простите, что вы сказали?

Елки! Я что последнюю фразу вслух произнес?

— Господин Брюно, — начал я пристально глядя в глаза посланнику. — У Нас есть к вам поручение. Вы должны немедля известить Нашего брата короля свевов, готов и вендов Густава II Адольфа, что Мы желаем развестись с его сестрой принцессой Катариной Шведской, по причине не выполнения ею супружеских обязанностей, а также крайнего, я бы даже сказал лютого, несходства характерами!

— Что?!! — На выпученные глаза изумленного дипломата было больно смотреть, но я еще не закончил.

— Кроме того, я прошу содействия Нашего брата в немедленной отправке ко мне Нашего сына принца Карла Густава и дочери принцессы Евгении. Как известно дети суть плоть и кровь отцова и должны находиться при нем. А то, что принцесса Катарина удерживает их вдали от Нашего величества, прямо и недвусмысленно противоречит Нашей воле. Dixi!

Фух! Похоже, впервые за время ношения короны, я, как и подобает монарху, столько времени говорил о себе во множественном лице. Посланник выглядит так, как будто его мешком огрели. Бояре по-немецки не больно-то понимают, но кажется, прониклись интонацией и тоже настороженно помалкивают. Вельяминов, скорее всего, понял, но молчит и правильно делает. Не до него сейчас.

Скажу сразу, я вовсе не собираюсь всерьез разводиться с Катариной. Нет, она мне нужна больше чем когда либо. Я хочу всерьез изменить быт своего царства и без царицы, принадлежащей к царствующему дому тут не обойтись. От королевской дочери не так просто требовать соблюдения домостроя. Так что сначала изменения коснутся моей семьи, потом ближних бояр, потом дворянства, а там глядишь и до остального народа дойдет. Можно конечно и как Петр I в моей истории, насильно резать бороды и полы кафтанов, но я хочу эволюции. Плавной и по возможности мирной. Только надо, чтобы она приехала и перестала ерундой маяться. И братец ее немного в себя пришел, а то вообразил невесть что. Интриган хренов!

Георг Брюно, все еще ошарашено поглядывая в мою сторону, кланяется и уходит. Бояре вполголоса обсуждают увиденное, видимо пытаясь понять, что же все-таки случилось. Тут со скамьи поднялся боярин князь Сицкий и вопросительно глядя попытался привлечь мое внимание.

— Сказать чего хочешь, Алексей Юрьевич?

— Так это, государь… ты, что же с царицей Катериной развестись желаешь?

Так, не понял, ты что же это немецкий знаешь или еще как догадался? Князь говорит с неподдельным интересом и так наивно лупает при этом глазами, что невольно хочется улыбнуться. Интерес его, кстати, понятен — у боярина почти взрослая дочь, в которой он по слухам души не чает. А почему бы и не подразнить его?

— Не отпускает король свою сестру, — отвечаю ему со скорбным видом. — А я еще молод, мне без жены скучно.

— И то верно, — с готовностью подхватывает Сицкий, — не годится одному жить. Грех это! Надо тебе, государь новую жену подыскать.

— Да где же ее сыщешь?

— Как где? Да мало ли девиц на Руси красивых да благонравных и хорошего при том рода! Взять хоть мою Аграфену…

— Погоди, Алексей Юрьевич, — перебивает шустрого боярина Долгоруков, — на твоей Аграфене свет клином не сошелся! Есть девицы и повыше родом!

— Это что ты такое говоришь, князь Василий, — изумляется боярин, — какие такие девицы повыше Сицких родом? Уж, не про свою ли ты Марью разговор завел…

— Верно толкует Долгоруков, — кричит кто-то из задних рядов вскочивших разом думцев, — мало ли девок красных по всей Руси. Вот пусть государь смотр невест объявит, да нем будущую царицу и выберет!

Выкрик поддерживается одобрительным гулом присутствующих, но тут перекрывает стук посоха по выложенному каменной плиткой полу.

— Цыть вы, — трубно восклицает митрополит Исидор, — разгалделись точно сороки!

Шум понемногу стихает и Владыко выходит вперед, обжигая повыскакивавших вперед бояр и окольничих пронзительным взглядом. Те невольно склоняются перед местоблюстителем патриаршего престола, и настает тишина.

— Государь, — кланяется мне церковный иерарх, — правильно ли мы тебя поняли, что ты желаешь развестись со своей венчаной женой царицей Катериной Свейской?

— Владыко, — отвечаю я ему, стараясь как можно осторожнее подбирать слова, чтобы не сболтнуть лишнего, — все, что я хочу, это чтобы в моей душе, моей семье и моей стране воцарился мир! И пока моя жена, и мои дети находятся вдали от меня, нет мне покоя.

Богом клянусь, что если моя супруга, не прекословя мне более, приедет в Москву и примет святое крещение, не стану и помышлять о другой жене!

— И крест в том поцелуешь? — подозрительно глядя на меня вопрошает митрополит.

Делать нечего, быстрым шагом подхожу к Исидору и, опустившись на колено, прикладываюсь к большому наперсному кресту. Тот в ответ осеняет меня крестным знамением и, наклонившись тихонько спрашивает:

— И в Кукуй на блуд ездить перестанешь?

Едва не поперхнувшись, поднимаюсь на ноги и задумчиво смотрю на него, размышляя, как лучше ответить.