Поскольку Ганс сам выбрал желание помнить только то, что он сын смутно припоминаемой матери и неизвестного отца, ее случайного знакомого, он не помнил ничего и о своих прежних желаниях. А поэтому очень удивился, когда два набитых серебром кожаных мешка бесшумно выплыли из колодца и упали в его руки.

Зип, Джинг и остальные очень удивились, когда час спустя на них, словно с неба, свалился большой кожаный мешок, ударившись со звоном об утоптанную землю «улицы» Подветренной.., за этим последовало множество позвякиваний, когда сверкающая масса великолепно отчеканенного серебра посыпалась из него.

— Это на нужды города, — произнес сверху голос, и был это голос не Ильса и даже не Шальпы, а всего лишь вора, сидевшего на крыше. Забраться туда с мешком было довольно сложно, но дело того стоило.

«Ганс может ходить везде, даже во дворце и на охраняемых территориях Зипа!»

— Ганс! Ты только что избран первым заместителем командующего и главным стратегом! Спускайся вниз, парень!

Они ждали долго.

Много-много времени спустя адъютант впустил в палатку главнокомандующего часового.

— Прошу прощения, маршал.

— Что у тебя, Ферес?

— Ваше превосходительство, здесь мужчина и женщина, молодые. Черви. Я хотел сказать, илсиги, ваше превосходительство.

На коне и осле. С кучей серебряных монет в старом обшарпаном мешке, довольно большом. Парень под белым плащом с капюшоном, одет во все черное. Говорит, ваш друг. Из Санктуария.

Появился, словно из тени, ваше превосходительство.

Маршал посмотрел на него, улыбнулся, поднимаясь из-за походного столика, и вышел мимо двух воинов из палатки.

— Ганс! — не удивился Темпус.

Иллире не нужен был особый Дар С'данзо, чтобы прочесть прошлое этого молодого парня. Он был и оставался бойцом трущоб. Его лицо говорило об отсутствии должного ухода и многих болезнях. Сидя за столом напротив, он смотрел на Иллиру с настойчивым отчаянием человека, которого не раз били и предавали, но который все же надеялся на победу. Встав из-за стола, Иллира попыталась взглядом прогнать посетителя, но тот положил на грубое серое сукно перед ней древнюю грязную монету.

— Хочу кое-что узнать. Мне сказали, что ты узнаешь все, тем или иным способом, — его поразительно глубокий голос превратил эти обыкновенные слова в обвинение.

— Иногда, — пожала плечами Иллира, прислушиваясь к размеренным ударам молота Даброу, и положила на монету руку.

После смерти Лунного Цветка и бегства ее дочери с Шедоуспаном к Иллире потоком хлынули посетители. Убийство старой гадалки, защищавшей ее право быть С'данзо на базаре, до такой степени потрясло девушку, что Иллира в знак траура хотела натянуть веревку поперек входной двери, повернуться спиной к Видению и дать дорогу горю, но посетители тянулись с монетами и требовали своего, а она не знала, как отказать им. Помогал Даброу, отсылая тех, от кого исходила опасность, но этого он пустил.

Указательным пальцем Иллира провела по золоту.

— Если ответ существует, иногда я вижу его.

Подобрав одной рукой юбку, она села за стол и знаком предложила посетителю говорить. Золото по-прежнему лежало на сукне, а карты были завязаны в шелк, когда посетитель начал свой рассказ.

— Вчера ночью я заколол свинью. На берегу Белой Лошади.

Приношение богу. Мне очень нужна удача.

Иллира ощутила, что это ложь. Санктуарий кишмя кишел бейсибцами, и присутствие Рэнке, разрываемого войнами и мятежами, постепенно слабело в этом уголке некогда Великой империи. Даже бойцы трущоб знали, что достаточно продать свинью за бейсибское золото, чтобы купить удачу на эти деньги.

— Я.., я отнес кровь в одно особое место, на алтарь. Он принадлежит мне и Вашанке. Я отдал кровь Ему.

Подавив дрожь, Иллира отложила карты в сторону. В отличие от большинства женщин С'данзо, что занимались гаданием во всех городах Империи, живя за счет того, что выслушивали своих клиентов со всей серьезностью, а карты использовали лишь для придания таинственности, Иллира обладала Даром и пользовалась картами только в минуты вдохновения, когда Видение нисходило на нее. Сейчас, когда она слушала этого парня, облегчавшего свою душу, во вдохновении нужды не было.

— Это было похоже на ветер. Оно было жарким и холодным, влажным и сухим одновременно.

— Тогда это не могло быть ветром, — сказала Иллира, хотя Увидела правду в его воспоминаниях, кружащих вокруг нее. Ее Зрение неожиданно вышло из-под контроля, и девушка постаралась обуздать его.

— Это был ветер. И кровь, сыпавшая искрами.

Иллира мысленно Увидела это тайное место: заброшенный в болотах алтарь, случайно обнаруженный этим парнем, который молился там, не зная, чем он был прежде, и совершал кровавые жертвоприношения — не свиной кровью, а человеческой: кровью бейсибцев и кусками их плоти, отсеченными от тел, — как дар его личного преклонения. Иллира Видела, как ужасный ветер хлестал парня, тогда как окружающее болото застыло без движения, и как бело-голубое пламя плясало на крови. Она услышала пронзительный детский смех, когда огонь поглотил лежащую на алтаре массу; затем Видение исчезло, и остался только оборванный перепуганный парень, называющий себя Зипом, в потугах скрыть от себя свое настоящее имя. Не отрываясь, он смотрел на нее.