О да, даже прибывшие захватчики приходили к толстой прорицательнице, которую Ганс называл «Цветком Страсти» (этим он очаровал женщину, пробудив в ней котенка), сидевшей у дверей магазина на стуле, с которого она свешивалась со всех сторон, одетая в несчетные ярды тканей различных цветов, оттенков и рисунков. Одной из них была бейсибка Эсанссу, которой она гадала в день Анена, еще раз в день Ильса и опять в день Анена на следующей неделе. Рыбоглазая пожаловалась на краткость первого предсказания, затем, вернувшись, имела наглость отчитать ее за неточность, хотя предсказание и помогло отыскать оба утерянных предмета. Лунный Цветок вынуждена была погадать ей еще раз за половинную плату, на что чертова заморская стерва заметила, что с нею обошлись без должного уважения (восьмилетний ребенок Лунного Цветка пристально разглядывал ее, только и всего — трудно ведь удержаться от того, чтобы не разглядывать такое чудище).

Наконец после третьего сеанса она ушла довольная, так как С'данзо Увидела счастливый поворот в любовных делах бейсибки.

К сожалению, все народы имеют своих неудачников, даже победители, и Эсанссу оказалась одной из них. Естественно, она вернулась, обвиняя во всем Лунный Цветок. Она так сильно буянила, кричала и угрожала, что супруг гадалки выскочил на улицу, опасаясь за свою жену. Ослепленная яростью, Эсанссу выхватила меч и нанесла удар. Муж упал, истекая кровью.

Лунный Цветок закричала. Выпучив глаза, она собралась было свалиться в обморок, но передумала, или, возможно, это адреналин остановил ее и поднял на ноги в вихре и оглушительном шелесте юбок и шалей всех цветов, оттенков и рисунков. Чисто автоматически она ударила заморскую тварь, вложив в удар весь свой солидный вес. Бейсибка ужасной силой была отброшена на стену магазина, ударилась головой, сползла по стене, оставляя ярко-красную полоску на штукатурке, и застыла в сидячем положении. Ее глаза остались открытыми, ноги судорожно дернулись.

К ужасу Лунного Цветка (если бы она не склонилась в этот миг над раненым мужем, плача, но сдерживая рыдания и разрывая юбки, чтобы остановить хлеставшую кровь), Эсанссу была мертва.

Лунный Цветок попала в беду. Бейсибцы были захватчиками и сами вершили правосудие. К несчастью, дело этим не ограничилось — бейсибская женщина-воин, оскорбленная тремя илсигскими мальчишками, буквально растворившимися среди переулков и проходных дворов, прибежала на место происшествия. Выведенная из себя, потерявшая голову и зараженная самоуверенностью захватчиков всех времен и народов, она выхватила из-за спины длинный двуручный меч и нанесла молниеносный Удар. Супруг Лунного Цветка остался жить; гадалка умерла прямо на улице.

Ганс появился всего через несколько минут после этой вспышки бессмысленного насилия, закончившейся убийством. Сам пребывая в шоке, он попытался унять рыдания Мигнариал, завывания и причитания ее братьев и сестер, но не смог этого сделать.

Его так душило горе, что он не мог связно говорить, и так слепили слезы, что он ничего не видел. Не отдавая себе отчета, что делает, Ганс побежал, ослепленный, переполненный горем. И яростью.

Пробежав пару кварталов и завернув за угол, он налетел прямо на бейсибку. Ганс так и не узнал, была ли это та самая, что убила Лунный Цветок, любимый Лунный Цветок, мать Мигнариал.

— Эй, ты, ты разве…

— Извините, — всхлипывая, ответил Ганс и вонзил свой кинжал в живот твари, повернув, выдернул его и, не задерживаясь, побежал дальше. Все уступали ему дорогу, видя, что Ганс, прозванный Заложником Теней, судя по всему, сошел с ума.

— Эй, ты! Что (опущено) ты здесь делаешь? Это участок Зипа, лабиринтец, к тому же у тебя при себе очень много острого железа. Мы с моим корешем сейчас просто…

Парень Зипа по имени Джинг осекся. Он узнал пришельца, что появился сейчас в квартале Подветренной, который контролировал Зип, и никогда не видел, чтобы этот зловещий тип выглядел так.., так зловеще. Жутко. Его черные глаза под черными волосами над рыже-бурой крестьянской туникой смотрели очень нехорошо. Лицо постоянно дергалось, словно от тика, и было полно ярости, едва сдерживаемой отчаянным усилием.

— Тебя я не знаю, но знаю Молчуна, который с тобой. Если возьмешься за оружие, то станешь мертвее пучеглазой жабы, на которую я наткнулся несколько часов назад. Хотя обещаю не использовать тот нож, который я применил против нее, — не хочу смешивать кровь собрата-илсига с той дрянью, что течет в их жилах.., если, конечно, ты очень хочешь умереть. — Стремительным движением руки указал:

— Я за пределами территории Зипа.

Пойди и скажи ему, что я здесь и готов встретиться с ним. Мы знакомы, он ждет меня. Да, и предупреди, что на мне будут все мои побрякушки; надеюсь, вы и его телохранители тоже будете вооружены. Давай же, Молчун, поторопись! Приведи Зипа!

Джинг нахмурился и с ухмылкой потянулся за ножом. Быстро, но, увидев тонкий метательный нож в ладони пришельца, замершей у левого плеча, оставил свой короткий страшный меч в ножнах. По слухам, этот вор Ганс умел здорово метать ножи, и Джинг решил, что в данный момент проверять ему это не хочется.

Нож исчез в ножнах так быстро, словно Ганс и не доставал его.

С выражением едва сдерживаемой ярости он посмотрел на Молчуна.

— Молчун, пойди предупреди Зипа, а мы с твоим приятелем останемся здесь таращиться друг на друга. Иди же, черт возьми!

Молчун поспешно удалился, а Джинг угрюмо уставился на Ганса. Зачем-то спросил:

— Ты что, правда убил сегодня рыбоглазого, Ганс?

— Несколько часов назад. Я убил уже двоих и сожалею, что не больше, иногда я медлителен. Я не врал, нож, которым я предостерегал тебя, не тот, что я вонзаю в пучеглазых. Вот этот — именно он побывал в телах двух жаб.

— А-ааа. И.., ты говоришь, Зип ждет тебя?

— Понятия не имею, почему тебе не известно об этом, — солгал Ганс, увидев почтительное выражение на лице Джинга. — Как тебя зовут?