— Не раньше чем закончится ритуал, — рявкнул он. — Пока дух не будет освящен и отпущен с миром, нельзя отдавать останки могильщикам.

— Я никогда не слышал ни о каких Вашанкиных похоронах, — жалобно прогнусавил младший могильщик старшему.

— Этот человек был посвященным в Братство Вашанки. Хочешь испытать на себе проклятие Громовержца?

Могильщики, так же как и прочие жители Санктуария, подозревали, что Громовержец потерял силу и исчез, но никто из них не осмелился бы сказать это дворцовому вельможе, чья власть в простых вопросах жизни и смерти не подвергалась сомнению. Они согласились вернуться в морг и подождать выноса тела. Едва дверь за ними захлопнулась, как Молин нетерпеливо поволок Уэлгрина в тень.

— Что здесь, в конце концов, происходит?

— Есть небольшая проблема, — объяснил капитан, увлекая жреца вверх по ступеням. — Наверху человек, с которым тебе следует поговорить.

— Кого ты там держишь? — спросил Молин, видя, как Уэлгрин постучался и только после этого открыл дверь.

Кама умело распорядилась водой и временем. Она успела смыть пыль и грязь с лица и плеч и тщательно расчесала вьющиеся по плечам волосы. Уэлгрин заметил, как между жрецом и женщиной промелькнуло нечто такое, чего он не смог сразу понять.

— Кама, — тихо промолвил Факельщик, застыв на миг на пороге. Всю вторую половину дня и весь вечер он намеренно избегал всяких мыслей о ней, предоставив ее своей судьбе. Он полагал, что ничего другого она и не ждет от него. Молин оказался прав, но это знание никак не смягчило набежавшие виноватые мысли.

— Мне уйти? — спросил Уэлгрин, который наконец-то уразумел, в чем дело.

Молин помолчал, оценивая с десяток ответов и возможных вариантов развития ситуации.

— Нет, останься, — сказал он так, что никто и не подумал, что у жреца уже успел созреть план действий. — Кама, и все-таки почему ты здесь? — спросил он, закрыв за собой дверь.

С помощью Уэлгрина она объяснила Молину, как лидер НФОС Зип по-своему расценил тот факт, что она провела время вместе со Стратоном и капитаном, и что именно этот факт вызвал длинный ряд событий, который завершился не просто попыткой убить Стратона, но и саботажем всего того, что он пытался организовать.

Молин внимательно выслушал их и не мог не поздравить себя. Отпустив Уэлгрина, он помог бы Каме из чувства любви, и она потом отвергла бы его за это. Теперь же он собирался помочь ей, поскольку выслушал ее рассказ и поверил в него. Она по-прежнему может отвергнуть его, поскольку, как подозревал Молин, всегда предпочитает действие интриге, но если такое и случится, то не из-за слабости, называемой любовью.

— У тебя есть два пути, Кама, — сказал жрец, когда говорившие смолкли. — Никто не удивится, если ты сегодня умрешь. Я могу сделать так, что все поверят в это. Можешь взять из конюшни любую лошадь, и никто даже не подумает разыскивать тебя. Или же, — жрец сделал паузу, — можешь очистить свое имя.

— Мне дорого мое имя, — ответила Кама, не колеблясь. — Я обращусь к императорским судьям… — Теперь уже Кама стала просчитывать возможные варианты развития ситуации. — Брахис… — Она огляделась вокруг, припомнила Детей Бури, ведьм и малообъяснимое отсутствие Вашанки. — Я выбью правду из Зипа, — заключила она.

Молин покачал головой и повернулся к Уэлгрину.

— Поверил бы ты тому, что он скажет? Капитан покачал головой.

— Нет, Кама, если бы здесь оказался живой Страт и он сказал бы, что это была не ты, тебе поверили бы, однако слово никого другого на веру принято не будет. Тебе лучше будет просто прийти к тем, кто тебя обвиняет.

— Под твоей защитой?

— Под защитой Темпуса. Уэлгрин не удержался от реплики:

— Да ведь он же один из тех, кто приказал ее убить!

— Он приказал схватить ее, а остальное досочинили его помощники. Сейчас он снова борется с демоном… и Роксаной за душу Нико. Джихан едва не вытащила его наружу, но сейчас, пока не начался новый шторм, она столь же смертна, как ты и я. У Темпуса сейчас нет никаких причин желать ее смерти.

— Ты не прав, если думаешь, что он будет мягок со мной, — предупредила тихим голосом Кама. — Он признает мое существование, но не более того. Ему станет легче от моей смерти.

Ей тяжело было признать это, неважно, незнакомцу или любовнику, но у Молина нашелся лучший аргумент, чем простое отрицание ее слов.

— А я не собираюсь упрощать жизнь этому человеку, — тихо ответил он безапелляционным тоном. — Он не возьмется сам судить тебя, а поэтому проследит, чтобы справедливость была соблюдена.

Кама вскинула голову:

— Идем к нему сейчас.

— Завтра, — остудил ее пыл Молин. — Сегодня у него другие дела.

Принц Кадакитис принял поднос из рук бейсибца-жреца. Он был вежлив, но тверд в решении, что Шупансею никто, кроме него, не должен сегодня видеть. Таковым было их общее желание, и всем пора было привыкнуть к тому, что его слово тоже многое значит. Для лысого жреца произошло в один день слишком много событий, чтобы он стал вступать в спор. Поклонившись и благословив их, он покинул покои. Принц аккуратно поставил поднос у кровати и обратил свое внимание к бейсе.