Остановив джип рядом со «шнивой», я вышел и встал с биноклем рядом с Димкой. Почти у самой дороги стая из семи волков держала в кольце двуногую нечисть, не позволяя ей вырваться. Однако и тварь была смертельно опасна для хозяев здешних болот. Крутясь юлой, чудовище резкими длинными прыжками и выпадами не позволяло волкам приблизится, а острые длинные когти обещали, что из этого невероятного боя земного с неземным стая без потерь точно не выйдет. Ибага даже успел подхватить с земли какой камень, но с волками такой фокус не проходит — зверь, в которого метило чудовище, легко увернулся от броска и тут же занял прежнюю позицию.

— Помочь бы надо, однако. Чай, не чужие, — рассудил промысловик.

— Это мы со всем сердцем, — подхватил я. — Из своего положу.

Открыв дверь, я пристроил «зауэр». Ветра не было, дистанция не требовала поправок. Стая, которая, конечно, заметила машины, словно что-то поняла и чуть расширила круг охвата. Поэтому в корпус твари я влепил с первого же выстрела…

Волки не стали убегать. Когда маленькая колонна проезжала мимо, они хором завели свою легендарную жуткую песню. Была в ней и печаль вечных таёжных странников, и злая угроза безжалостного разбойника, и скорбь в память о днях лютого голода в стае… Но было в этом вое и нечто другое, особое, киплинговское: «Мы с тобой одной крови»… Вожак, огромный зверюга с роскошной шкурой серебристого цвета, низко нагнувшись над землей, заводил глухо, с разгоном, потом завышал и снижал голос, обрывая песню для дыхания. И начинал снова.

Машины коротко просигналили в ответ и помчались дальше.

Девочка, положив голову на плечо Сомова, спала беспокойным сном, а пацан, сидящий на переднем сиденье, ещё держался.

— Родители в Енисейске, насколько я помню? — не глядя, бросил я в его сторону.

— Ага, застряли у родни, теперь их не пускают. Хотели было перебраться поближе, в Северо-Енисейский, но это уже приграничная зона, особый режим. Да и нет у нас там никого, — шмыгая носом, рассказывал юный сталкер.

— Связывался с ними?

— Один раз по рации, глава посёлка помог.

— Давно?

— Это, сейчас… Недели две назад, пожалуй, — ответил он, почесав рыжие кудри. Колоритный пацанёнок. Глаза быстрые, живые и несколько дикие, смотрели на меня с выражением любопытства и ещё не перегоревшего испуга.

— Значит, ты сейчас в Крестах один остался, выходит?

— Выходит, что так, — горестно признал он.

— А сотовый помнишь наизусть? Номер отца или матери.

— Не помню, — признался он без следа смущения. — А для чего? У меня же айфон с собой, там записано.

— Ты что, смарт в поход взял? — изумился я. — Но зачем?

— Ну… Чтобы в игрушку какую-нибудь поиграть, когда делать нечего. — Вот теперь он замялся и посмотрел на своё ружьё, видимо, и сам удивляясь этим детским словам.

— Это да, как же нам здесь без стрелялки-то, — усмехнулся я. — Вытаскивай свой айфон, смотри номер, сейчас мы им звонить будем.

— Как звонить?! Нет же сотовой связи!

— Сотовой нет, другая есть, — буркнул я, оживляя спутниковый телефон. И что у нас? Эфир после удара метеорита частенько грязный, не всегда сигнал проходит.

— Ага, есть! Про эту историю в красках пока не рассказывай, не пугай родителей до смерти. И вообще сильно не распространяйся про тварей. Хотя… Многие на материке, конечно, уже в курсе, слишком много людей вовлечено, такое не скроешь.

— А это очень дорого, по космосу звонить?

— Ты не вникай, разговаривай. Сколько надо, столько и говори. Маму успокой, отца. А потом мне трубку передай, мне тоже с твоими родителями побеседовать надо, понял? Потом ещё раз с ними поговорю, при участковом. Держи.

Крестовские должны помогать друг другу.

Волкам помогли, как родным. А уж маленький человечек во всём этом апокалипсисе точно не должен оставаться один. И не останется.

Не желая окончательно портить и без того скверное настроение, в заведение я решил не заходить, чтобы не слышать ещё тамошних кислых разговоров. В последнее время они именно таковы. Сейчас в «Котлетной» собираются оставшиеся в посёлке ворчуны и нытики. Хотя заглянуть хотелось: тарелка с котлетками, свежий хлеб, порция холодной беленькой…

Стойко шёл мимо, пока не окликнули. Оглянувшись, увидел Юлю Мифтахову, которая, укрывшись под козырьком пристройки служебного входа, сидела на стуле с сигаретой в руках. Нога на ногу, расстёгнутые верхние пуговицы лёгкой белой блузки, сама в тени. Солнечно сегодня, жарко… А вид всё равно строгий, неприступный. Ясно, рабочий полдень, перерыв. Хотя уже далеко не полдень, дело к вечеру. Пришлось подойти.

Но не успел я перекинуться с ней парой дежурных фраз, как был схвачен за рукав и направлен тёмным коридором в маленькую комнатку, о существовании которой и не подозревал. Здесь стояли большие мягкие диваны с цветастыми атласными подушками и длинный стол возле окна с тяжёлыми шторами. На стенах висели картины в жанре наивной живописи, всё больше летняя Эвенкия.