— От! Правильные ты слова говоришь про обчество, хорошие, нашенские! И обчество всегда тебе поможет, Енисей-Батюшка испокон веку на том держался. Знал, что вы не подведёте! — торжествующе загудел капитан полиции, стукнув по столу обоими кулаками. — Хорошо бы к вам и Сарсембаева пристегнуть, да пропал он куда-то.

— Ильяс на моторке к Косте Семёнову пошёл, он собачью проблему решает, — поведал я. — А вообще-то, товарищ капитан, это полный бардак и беспредел. Где, скажи, Росгвардия, где Центр специальных операций и все хвалёные спецназы? Здесь не Гумоз должен на блоке дыбиться, а БТРы, бронепатрули на дорогах, зачистка с воздуха! Где всё это?

Храпунов сам подвинул бутылку и стаканы, зло щёлкнул ногтем по гранёному стеклу, скрипнул зубами.

— Я вам сейчас популярно объясню. Мы с вами, как и все остальные в посёлке и на предприятиях, находимся в непонятной серой зоне, где меры и последствия неочевидны. Больше, скажу и всё горькое — нас наполовину уже списали по акту. БТРы, говоришь? Есть и бронетехника, и авиация, и спецназовцы. Вот только работают они сейчас на рубеже, которым является граница зоны отчуждения, там вся работа! Потому как за спиной у них не серая зона, а белая, территория жизни. Представляете, какова протяжённость границы при радиусе в триста километров? И проходит она, между прочим, по тайге! Это Эвенкия, братцы, Затерянный мир. Главная задача властей — не допустить прорывов нечисти дальше, за периметр. Поэтому никто нас в ближайшее время спасать не будет, не до того им. Группы учёных и разведки по-прежнему будут лезть в эпицентр для этого, как его, беса…

— Мониторинга, — помог Дмитрий.

— Именно. Пропавшую вертушку какое-то время будут искать, видать, непростые люди были на борту.

— Наши-то, которые в погонах, почему не помогают?! — разозлился я.

— Не знаю. Завтра у меня запланированы переговоры с командиром части. Встреча на КПП, дальше, сказали, не пустят. Буду терпеливо убеждать его поделиться нормальным оружием.

— А если он не согласится?

— Согласится, куда денется, — с хитрецой усмехнулся участковый. — Генерация у них автономная, а вот водичка наша, из реки. Вот я им воду и отключу к чёртовой матери, прямо во время сложных переговоров. Для пущей наглядности грядущих, значится, проблем. Пусть попробуют повоевать с местным населением.

— Это хорошая схема, жизненная! — восхитился Новиков. — Правильно, товарищ капитан, так их, козлов! Наверняка, у них оружейка автоматами битком набита, да и пулемёты имеются.

— У них и БТР-152 имеется, причём полностью рабочий, без пробега, — огорошил нас Храпунов. — И даже с пулемётом Горюнова на вертлюге. Года два назад они на нём по посёлку катались.

— Ур-роды! Он должен на блокпосту стоять, а не в боксе! — горячо отреагировал, Дима, на что Сидор Поликарпович только махнул рукой и горестно молвил:

— Какой там… Мне бы с них хоть пяток «калашниковых» вытрясти. У нас и своя бронетехника вот-вот появится. Работяги на комбинате срочно два «Урала» модернизируют: защиту кабины, решётки ставят на окна и двери, бойницы режут в кунге на трёх стрелков, люки верхние, свет дополнительный… А я ж вам ещё и взрывпакетов принёс! Шесть штук! — вспомнил он о десерте.

— Петарды китайские, что ли?

— Армейские, Дима, сермяжные! Восемьдесят граммов чёрного пороха, — ответил Новикову капитан.

— Короче, так, с рассветом выдвигаемся на двух машинах, для страховки, — решил я, заводясь. — Прицепы не берём. Сидор Поликарпович, понадобится устойчивая радиосвязь, без «ой» и «что-то сломалось». Надо, чтобы медики были наготове. Димыч, едем ко мне. Время ещё есть, подготовимся… Между прочим, я понятия не имею, где находится эта заброшка. Краем что-то слышал, но даже не представляю, карта-схема нужна.

— Я там бывал, в молодости, — тихо признался Новиков. — Мы с приятелем нихромовую проволоку мотали. Мутное место, нехорошее, вглубь не лезли.

— А что это за базары про секретное оружие? Гаусс-пушку приплели…

Теперь уже они переглянулись.

— Деревенские байки, ничего определённого, — нехотя начал капитан. — С самого начала ходили слухи, что в этой войсковой части испытывают какое-то секретное оружие. Дескать, по-первости служивые встали неудачно, плохо. Неудобно им было в низине, вот и перебрались на плато наше. Ну, а нынешние идеи пацанвы… Прям не знаю. Переживают они за обчество, злятся на нас, глядя, как старшие товарищи не могут родные им Кресты от нечисти защитить. Вот и возникло что-то новое в легендах. Давайте-ка, мужики, закрывать военсовет. Утром встретимся на блокпосту, а я сейчас к Юлии Ринатовне направлюсь, попробую её успокоить, расскажу, что вы решили пойти за детками.

После его ухода мы притянули ворота обесточенного гаража противно скрипящими талрепами. Часов семь в запасе есть, нормально. За это время многое чего можно обдумать и сделать.

Смотреть в эти глаза напротив, не отрываясь, было очень тяжело. Невыносимо.

Покрасневшие, запавшие и очень уставшие. Жуть! Замершие, почти остекленевшие, они почти ничего не выражали. Не читались. Одно лишь летело из них пронзающим все преграды лучом — стремление во что бы то ни стало спасти своего ребёнка и порвать любого, вставшего на пути, и тем мешающего матери. Когда Мифтахова отвечала, её бескровные губы почти не шевелились.