— Сидор Поликарпович, это точно вы? Одни? Рядом никого нет? — не терял бдительности промысловик.

— Чудовищ боитесь! — догадался за воротами капитан. — И правильно делаете, между прочим. Открывайте уже, чисто вокруг.

Дверца открылась, незваный гость, пригнувшись, проник внутрь.

Снимая наши дурные опасения, твари второй очередью лезть в гараж не стали. Никто из них не последовал за капитаном через гаражную калитку, где в помещении, теперь казавшимся неожиданно тесным, в полутьме сидели тёплые и мягкие люди. Никто не застучал копытами по крыше и не заскрежетал когтями по полотну ворот, не напугал нас сопением в дверной пробой. Чудовища, если и могли быть неподалёку, не обнаруживали своего присутствия… Не случилось эпической битвы, где мы, как древние богатыри из тунгусского эпоса, бились бы домкратами и монтировками с какой-то неведомой сущностью, забравшейся в гараж, а желтоватая лампочка-сотка отбрасывала бы на фанерный потолок и крашеные стены разъяренно мечущиеся тени бойцов…

Ввалившись в помещение, Храпунов, не проявив никакого интереса к обрезу промысловика, первым делом сел за стол, поставил на пол средних размеров зелёную сумку, толкнул её ногой поглубже, а затем, с тяжёлым стуком положив рядом «укорот» — автомат АКСУ, — довольно оглядел нас и поздоровался:

— Приветствую знаменитого промысловика, а также нашего отличившегося в бою догхантера! Наливать будете?

— Неправда ваша, дяденька, — возразил я с негодованием, — мы не догхантеры, мы дауншифтеры.

— Да? Тогда звиня-айте! — прогудел Сидор Поликарпович, бережно принимая хрустальный стаканчик. — Я и первое-то слово не понимаю. Дауншифтер, говоришь? Надеюсь, это что-то героическое, вон как ты лихо прорыв ликвидировал. Прорывались четыре прыгуна, троих ополченцы положили прямо возле блока, один сбежал в посёлок.

— Как-то само собой получилось, на автомате. Какой уж тут героизм… — немного засмущался я.

— Хорошо, когда у человека есть такой автоматизм. — Громоздкий АКСУ ему всё-таки мешал, и капитан поставил его рядом у стены. — Потому я к вам, товарищи таёжники, и пришёл.

— Наливай и нам, Никита, не спи, — подсказал Новиков.

— Слышали, что у Мифтаховой случилось?

Дмитрий лишь покачал головой, издав некий неопределённый звук типа «кхе», а я ответил:

— Вроде слышал что-то… Днём Бурят сказал, что у неё обстоятельства. Семейные, без расшифровки.

— Были семейные обстоятельства, а стало чрезвычайное происшествие, — озабоченно произнёс капитан. — С сыном они поругались, вот что. Даниле тринадцать лет, возраст начала партизанского сопротивления, плюс безотцовщина. Слово поперёк не скажи, бычится, замыкается, всё поперёк.

— Тинейджерство, — вставил я.

— Что ж вы за люди такие, москвичи! — медленно покачал головой Храпунов. — Не можете простыми словами, обязательно нужно что-нибудь от английских учёных притащить в разговор! Ну да, переходный возраст. Юлия Ринатовна говорит, что вроде бы всё успокоилось, вместе позавтракали, а когда пришла вечером с работы, то увидела, что отпрыска нет как нет! На тумбочке записочка лежит…

Новиков придвинул стул поближе, я тоже. Оказывается, участковый к нам не на огонёк заглянул, тут дело серьёзное.

— Хорошенько слушайте, — воззвал к вниманию Храпунов, переходя у существу дела и доставая из кармана смартфон. — Я для порядка сфотографировал. Значится, так. «Мама, меня не ищи, вернусь сам, когда всё сделаю. Мы вместе со Степаном Рожко и Стешей Тюриной поехали на заброшенную военку за секретным оружием типа гаусс-пушки…»

Я не выдержал и фыркнул. Сталкеры у нас объявились!

— «Стёпа примерно знает, где она может лежать. И не паникуй, я уже взрослый, а не ребёнок»… Вот такие семейные обстоятельства, хуже не придумаешь.

— Как я понял, назад они до сих пор не вернулись? — поинтересовался Дмитрий.

— Надеюсь, что эти охломоны поймут, что ночью передвигаться нельзя, — с некоторым сомнением ответствовал полицейский. — Тюрина живет со стариками, родителей после отпуска в зону не впустили. У Степана родители есть, да тоже застряли они в Енисейске, на беду. Теперь не пускают, до окончания карантина. Они там бодаются, по инстанциям ходят, но вы же знаете, что это может длиться очень долго. Пацан жил тут с бабкой-родственницей, а она возьми да помри неделю назад. Такой раскладец у нас получается, товарищи. Теперь мы с главой кумекаем, куда его определить под присмотр.

— Долго кумекали, — заметил я.

— А ты поучи нас, учёных! — возвысил голос капитан.

— И поучу! Докумекались? Что ты на меня орёшь, вы родителям про свою учёность расскажете. На чём они уехали?

— На «шестёрке» отцовской, белой, одна такая у нас была, им все завидовали. Машина после смерти Геннадия осталась, — первым ответил промысловик.

— У Юлии Ринатовны «Паджеро-Спорт», а «шестёрка» рядом в гараже стояла, — сдался участковый, меняя тон. — Хотела было продать по дешёвке, а потом решила, что пусть Данила с ней ковыряется, приобщается к механике. Ему нравилось.