Но контроль проектов «Махаи» и «Панацея» действовал по всей стране. Они могли бы сохранить возможности отслеживания, что подвергло бы Кору такому же уровню риска в месте, где Эшвин не был знаком с территорией. Единственная возможность — держать ее вне системы. Вдали от людей, где ее навыки будут атрофироваться, а инстинкты — скручивать нутро в узел, пока она не совершит что-то безрассудное. Она делала это и раньше, сбежав из Эдема в разрушенный Сектор 2. Кора не могла не подчиниться зову боли, необходимости использовать свои навыки.

Если он попытается ограничить ее жизнь чем-то безопасным, то сотворит с ней то же самое, что в свое время База сделала с ним. Исчезновение социального влияния, которое давало ей возможность оставаться стабильной. Устранение потребности выразить свои навыки таким образом, чтобы облегчить сердце.

Узы Братства, предлагаемые Всадниками, дали Эшвину возможность впервые в жизни почувствовать твердую почву под ногами. Возможно, именно это Сектор 1 сделал и для Koры. Ни одно другое место в этом уничтоженном в прошлом мире не могло быть лучше для женщины, у которой здравомыслие опирается на силу облегчать страдания. Гидеон не только позволял ей это. Он призывал. Требовал. Выдернуть Кору отсюда означало окончательно разрушить ее.

Ему был нужен другой план, получше.

Теневая сторона рынка выглядела так же, как и всегда. Малхотра нашел маленький прилавок Шарлотты и стал ждать, когда она затянет обычную песню, притворяясь, что у нее нет необходимой детали. Две тяжелые монеты — в три раза превышающие стоимость контроллера — прервали эту песню, и если она и выглядела разочарованной упущенной возможностью вкусного долгого торга, то Эшвина это не волновало.

Он сунул запчасть в карман и пошел обратно, и к тому времени, когда добрался до своего мотоцикла, уже знал, что должен был сделать.

Малхотра без особого нетерпения ждал этого, но он знал.

Поездка обратно в Сектор 2 прошла, как в тумане. Он нашел Дикона, ненадежно балансировавшего на крыше здания, одетого только в джинсы и держащего полдюжины гвоздей между зубами. Он крепил черепицу на место, одну за другой, не подавая виду, что воин его статуса возмущен рутинными задачами строительства.

Добравшись до здания, Малхотра поднял руку с запчастью вверх.

— Я нашел то, что нам нужно.

Дикон хмыкнул и исчез над коньком крыши. Вновь появившись, он соскользнул вниз по лестнице, прислоненной к краю крыши, и протянул руку.

— Тебя не было достаточно долго. Давай посмотрим.

Эшвин осмотрелся вокруг и бросил запчасть в протянутую руку Дикона. Горстка рабочих, которые находилась там раньше, казалось, исчезла, но кипучая деятельность продолжалась вокруг здания рядом с ними, ветер доносил обрывки голосов и иногда отдельные слова.

Вокруг было недостаточно безопасно для того, что должно быть сказано.

— Внутри кто-нибудь есть? Я должен обсудить с тобой кое-что серьезное.

Дикон мотнул головой в сторону двери, потом прошел через большую открытую гостиную. В задней части располагалась кухня, заполненная оборудованием из промышленной нержавеющей стали. Здесь было пусто, так что Дикон прислонился плечом к холодильнику и стал ждать, пока Эшвин пытался решить, с чего начать.

Он, конечно, мог пересказать встречу с Самсоном, но не в этом заключалась суть проблемы. В настоящее время угроза была просто текущая. Если он не решит вопрос принципиально, Koрa никогда не будет в безопасности.

Малхотра вытащил папку из своей куртки и развернул ее. Та распахнулась, открыв убийственные снимки воздушного наблюдения. Он разгладил сгиб на середине и взглянул на Дикона.

— Ты знаешь, что это такое.

Дикон мгновение смотрел на них.

— Кто-то в Эдеме передал их тебе?

— Друг, который хотел предупредить меня. — Малхотра коснулся яркого синего пятна на первом фото. — Проект Махаи маркируется синим цветом. Элитные солдаты — фиолетовым. Регулярные войска окрашены в зеленый. — Он переместил свой палец к размытой красной точке, переходящей в розовый цвет. — И красный… Красный обозначает проект «Панацея».

— Что за нахер?

— Несуществующий эксперимент. Они закрыли его почти три десятилетия назад, так как субъекты оказались психически неустойчивы, и их было трудно контролировать. — Он заставил себя встретиться взглядом с Диконом. — Они были отобраны за интеллект, чувствительность, эмпатию… Они были самыми гениальными целителями…

Дикон оборвал его со злобным проклятием и хлопнул по закрытой папке.

— Она скрывала это от Гидеона!..

Стремление защитить ее было мгновенным и жестоким.

— Нет! — отрубил он резко. — Она не знает.

— Она, мать твою, ничего не сказала… — Дикон вдруг замолчал, его рука дернулась, как будто хотела вцепиться в переднюю часть рубашки Эшвина. Или, может, врезать ему по челюсти. — Она не знает.

— Ей неоткуда знать. — Эшвин покачал головой. — Закрытые неудачные проекты похоронены очень глубоко и полностью засекречены. Мне пришлось нарушить множество директив на Базе, чтобы найти информацию о финале «Панацеи». В этой группе было тридцать семь младенцев, на всех перечисленных именах стоит отметка «Ликвидация». Человек, вырастивший ее или кто-то, связанный с ним, должны были тайком вывезти ее с Базы. Возможно, для продолжения эксперимента в различных условиях.