Перебросившись еще несколькими фразами, капитан ушел в каюту, чтобы заняться вычислениями. Слишком много времени это не заняло -- сказывался опыт. Но когда он уже наносил точку на карту, неожиданно раздался торопливый стук в дверь, и из-за двери его окликнули. Поняв, что стряслось что-то из ряда вон, капитан разрешил войти, и в то же мгновение в каюту ворвался вахтенный матрос.

– - Герр капитан, тринидадцы!!!

– - Подожди, Гейнц, не шуми. Какие еще тринидадцы? Где?

– - У входа в Алжирскую бухту!!! Целая эскадра!!! Это они по Алжиру стреляют!!!

Схватив шляпу, капитан быстро поднялся на палубу. Одного взгляда в бинокль было достаточно, чтобы понять ситуацию. Уже окончательно рассвело, и впереди хорошо просматривалась Алжирская бухта, вход в которую перекрывала эскадра из двенадцати вымпелов. Шесть кораблей особого впечатления не производили -- обычные фрегаты, хоть и очень крупные. Но вот шесть других... Три огромных четырехмачтовых барка, два узких и длинных фрегата, и один... крейсер с линейно-возвышенной схемой расположения башен главного калибра... И у всех шестерых из труб идет дым. Хоть и не такой густой, как от угля, но все же... А в глубине Алжирской бухты самый настоящий мини-дредноут с такой же схемой расположения башен занят тем, что громит алжирскую крепость. Корабли, опередившие свое время... И ч ь и это корабли, гадать не надо...

Все офицеры, разбуженные канонадой, уже стояли на квартердеке. С бака глазели матросы. Некоторые даже залезли на ванты. Старший офицер лейтенант Браун доложил

– - Герр капитан, как рассвело, мы это сразу увидели. Я приказал позвать Вас. Это тринидадцы?

– - Они самые... Быстро.... Очень быстро. Не ожидал...

– - Герр капитан, вижу непонятную цель над берегом!!! Справа от города!!!

Доклад сигнальщика взбудоражил всех. Капитан посмотрел в указанном направлении в бинокль, и чуть его не выронил. В небе летел огромный цеппелин белого цвета. Значит, это не сказки. Русские действительно научились делать цеппелины. И рассказы о полете в Мехико для подавления попытки дворцового переворота, а также о воздушной бомбардировке Нью-Йорка, превратившегося после этого в Новороссийск, сущая правда. Быстро... Очень быстро...

– - Судя по всему, это летающий корабль тринидадцев. О них уже столько разных страшилок ходит, что не знаешь, чему верить. Вот сейчас и посмотрим, на что он способен.

– - Но ведь как минимум для разведки -- это прекрасная вещь, герр капитан!

– - Для разведки -- несомненно. Но вот для всего остального -- посмотрим.

– - А они нас не тронут?

– - А что мы им плохого сделали? Идем мимо, никого не трогаем.

– - Но заходить теперь в Алжир, я так понимаю, мы уже не будем?

– - Правильно понимаете, герр Браун. Нам там больше нечего делать. И считайте, что нам очень повезло. Тринидадцы сделали за нас всю грязную работу. Теперь у турецкого султана появится гораздо более серьезный противник, чем сборище много о себе возомнивших алжирских бандитов. И платить их главарю теперь ничего не придется... Передайте приказ по эскадре -- поднять французские флаги. Маскировка не помешает. Запомните, нас здесь н е б ы л о, господа!

Когда Алжир уже скрылся за горизонтом, и удалось хоть издалека, но все же рассмотреть в бинокль происходящие события, капитан Вильгельм Майер вернулся в каюту. Надо было хорошо обдумать вновь открывшиеся обстоятельства, в корне изменившие начальные планы. Достав из шкатулки на полке свои карманные часы, он сверил их с хронометром, находящимся в каюте, завел и уже хотел положить обратно. Но внезапно его накрыла волна ностальгии. Он сел за стол и бережно протер носовым платком гладкое стекло. Перед ним была частица его прежней жизни. Жизни, возврата к которой уже никогда не будет. Он стал здесь для всех Вильгельмом Майером. В конце концов, не все ли равно, как его зовут? А эти часы -- одна из немногих вещей, что связывает его с прошлым. Прошлым, о котором надо молчать, если не хочешь, чтобы на тебя устроили охоту, как на дикого зверя. Поэтому и часы эти никому показывать нельзя. Фирма "Breguet" будет основана в Париже швейцарским часовщиком Абрахамом-Луи Бреге только через сто лет -- в 1775 году от Рождества Христова. Но капитан Вильгельм Майер уже привык ждать и молчать. И действовать, рассчитывая только на себя.

Конец первой книги