– - Ну как дела идут, Хасан? Разобрался во всем?

– - Да, Ставрос-бей. Очень хорошие карты и лоции, я таких еще не видел. Уже подобрал те, что нужно на переход до Ватики. Сейчас лоцию Эгейского моря читаю.

– - Ну, читай, читай. Хоть один человек во всем этом разбирается, и то хорошо. Остаешься за меня на борту, а я на берег.

– - Что-то случилось?

– - Случилось. Только что прибыл человек от Мустафы. Он желает меня видеть.

– - Быстро... И Вы поедете?

– - Придется. Если откажусь, может что-то заподозрить. Сейчас Мустафа считает, что мы не при делах, а это кто-то другой, связанный с нами, на него страху нагнал. Вот и не надо его разубеждать. Пусть думает, что в Истанбуле находится наш человек, о котором он н и ч е г о не знает. И который может, в случае чего, и на него управу найти.

– - Но ведь это опасно, Ставрос-бей!

– - Не так опасно, как ты думаешь. Для Мустафы гораздо важнее сохранить свое дело, война ему не выгодна. Это здесь он хозяин, а в Крыму у него силы нет. Так что, думаю, он предпочтет договориться, раз уж не получилось набросить на нас уздечку. А меня зовет потому, что уверен -- я передам его слова в точности тому, кому следует.

– - Так может, давайте и я с Вами на всякий случай поеду? Мехмед тут и сам с выгрузкой управится.

– - Нет, Хасан. Если я ошибаюсь, и что-то пойдет не так, то незачем погибать нам обоим. Ты молодой, у тебя вся жизнь впереди, а я уже пожил на свете, и совесть моя чиста будет. В любом случае, если не вернусь завтра до полудня, немедленно уходите обратно в Керчь и расскажите там все, что случилось. Выгрузку к тому времени уже закончат, а днем Мустафа не посмеет напасть у всех на виду, даже если узнает, что вы уходите.

– - А Вы?!

– - Если я к тому времени не вернусь, то значит не вернусь уже никогда. А ты единственный человек в команде, кто сможет довести "Кирлангич" до Керчи. Мехмед поможет тебе с парусами. Навигатор из него никудышный, может только вдоль берега ходить, но в парусном деле он мастер. В порту есть лоцмана, которые помогают пройти Босфор. Поэтому не жадничай и сам в Босфор не суйся. Мехмед знает, к кому нужно обратиться...

Когда Ставрос отправился на берег, Иван с сомнением покачал головой, глядя вслед удаляющейся лодке, на которой прибыл посланец от Мустафы. Успев переброситься с ним несколькими ничего не значащими фразами, когда он был на палубе, понял, что посланец ничего не знает. Он действительно выполняет распоряжение своего хозяина -- пригласить в гости капитана "Кирлангич". А вот для чего -- то ему неведомо. По всем неписаным правилам Мустафе следовало бы вытряхнуть душу из всех, причастных к этим событиям, и из Ставроса -- в первую очередь. Но как решит действовать Мустафа, неизвестно. В любом случае, от Ставроса он ничего не узнает. Хитрый грек не расстается с простеньким перстнем и небольшим образком на шее, на которые никто не позарится. Но в каждом из этих предметов содержится смертельная доза быстродействующего яда. Ивану и другим членам команды он об этом ничего не сказал. Значит до конца не доверяет. И правильно делает. Эх, сейчас бы за Ставросом проследить, да и вмешаться в случае чего! Ведь от Мустафы много чего интересного узнать можно... Но в этом случае он себя полностью раскроет, и в конечном итоге придется убирать всех свидетелей. В том числе и Ставроса. Поэтому, надо продолжать играть роль ушлого сорвиголовы Хасана, который с помощью хитрости и золота способен решать неразрешимые задачи. Ну, или почти неразрешимые... Что сейчас должен делать настоящий Хасан? Старательно выполнять распоряжение начальства, то есть сидеть тихо на борту и никуда не лезть до завтрашнего дня. Вот и не надо выходить из образа...

Спал Иван чутко, прислушиваясь к каждому шороху. На палубе бдит усиленная вахта, вооруженная до зубов. Остальная команда спит не раздеваясь на палубе и держит рядом заряженное оружие. Сейчас чем больше шума -- тем лучше. Выгрузку закончили к вечеру, но "пленных" он решил пока не отпускать. Вернется Ставрос -- пусть сам решает. Это он обещал отпустить их. А не вернется... Иван ничего им не обещал. Так что увы, правоверные, судьба видно у вас такая. Не нужно было соглашаться на такое легкое и выгодное с виду дело. Ведь должны были понимать, что хороший человек такое не предложит...

Ночь прошла спокойно. "Кирлангич" стояла на якоре среди других судов, но никто не делал попытки приблизиться к ней. Когда первые лучи восхода раскрасили небо в багряный цвет, и отразились в водах бухты Золотой Рог, вахтенные облегченно вздохнули. Днем здесь никто не решится напасть. А "Кирлангич" сегодня в любом случае покинет Истанбул. Вопрос лишь в том, в каком направлении.

Иван ходил по палубе и ждал, поглядывая в сторону пристани. Осталось три часа до полудня. Ставроса так и нет, как нет и известий от него. Вокруг сновала масса лодок между стоявшими на рейде кораблями и берегом, но к шебеке никто не подходил. Иван решил ждать до последнего. Ровно в полдень, и ни минутой раньше, он отправится на берег, оплатит все портовые сборы и взяв лоцмана, покинет бухту Золотой Рог. Как знать, может быть в порту удастся выяснить что-либо о судьбе Ставроса. Но на счастливый исход он уже не надеялся. Времени прошло более чем достаточно, чтобы решить все вопросы и вернуться.

Но чудо все же произошло. Незадолго до полудня от пристани отошла лодка, в которой разглядели Ставроса. Едва поднявшись на борт, капитан сразу отдал приказ выгнать взашей всех "пленных" и готовиться к выборке якоря. Портовые сборы уже оплачены, и "Кирлангич" в Истанбуле ничто не держит. Иван не лез с расспросами, так как понимал, что под руку сейчас лучше не лезть. Когда капитан сочтет возможным, то сам расскажет. По крайней мере то, что сочтет нужным. Ну, а остальное... Хоть и не все, но по верхам можно будет пройтись в ходе разговора... Он ничего и не заметит...

Наконец "Кирлангич" выбрала якорь, и покинула бухту Золотой Рог. Оставшийся небольшой участок в южной части Босфора, и вот оно -- Мраморное море! Пройдя маяк Ахыркапы, расположенный на западном берегу на входе в пролив, шебека легла на курс, ведущий к Дарданеллам, Ветер наполнил паруса "Кирлангич", и она снова понеслась вперед, рассекая волну своим острым форштевнем.

Когда купола мечетей и пики минаретов Истанбула остались далеко за кормой, а впереди расстилалась лишь синева Мраморного моря, слегка подернутого рябью, Иван молча глянул на Ставроса, и тот дал ему знак следовать за ним, направившись в свою каюту. Когда за ними закрылась дверь и можно было поговорить без свидетелей, капитан устало присел на койку.