Но вот на площади Кафы, где совсем недавно торговали живым товаром, было очень многолюдно. Сюда стаскивали все ценности, здесь же находились те, кого удалось вызволить из татарской неволи, и группа богатых пленников, которые сидели на земле отдельно от всех и тщательно охранялись. Но провожатые не стали здесь задерживаться, а проследовали дальше. Как оказалось, к дому местного дефтердара - служителя казначейства.

Во дворе дома было полно казаков, и они даром время не теряли, выгребая из закромов все ценное. В разговоре быстро выяснилось, что дефтердар явно жил не по средствам, получаемым в качестве жалованья. Но этим никого не удивишь, и подобное поведение в среде татарских и турецких чиновников воспринималось всеми, как само собой разумеющееся. Странным было другое. Охранников в доме оказалось почему-то очень мало. Гораздо меньше, чем обычно имели чиновники такого ранга. Все они полегли в бою, поскольку казаки не церемонились. Остальные, возможно, просто разбежались, едва поняли, что запахло жареным. Саму же охраняемую персону удалось взять живьем, хоть эта персона и попыталась скрыться, переодевшись в одежду слуги. Вот за разговором с этой персоной, оказавшейся крупным чиновником казначейства в Кафе, и застал Иван своего атамана.

Михайло Самаренин порядком устал - все же бессонная ночь сказывалась. Иван, едва глянув на обстановку, сразу все понял. За столом сидел атаман, в центре комнаты находилось кресло с привязанным к нему пожилым человеком, с ненавистью смотревшим на своих врагов, а рядом с ним стоял ухмыляющийся Федор Сизых. Или, как его все называли, Федька-кат. Называли вполне заслуженно, поскольку Федька, несмотря на свой добродушный и покладистый нрав, ремеслом заплечных дел мастера владел виртуозно, и мог добыть нужные сведения из человека, не нанося при этом непоправимого ущерба здоровью. А после, если потребуется, мог выступить еще и в качестве лекаря, устраняя последствия своего "труда". Естественно, такие каты на дороге не валяются, поэтому всего три года назад Федька служил не где-нибудь, а в самой Москве, в Разбойном приказе, и был там на хорошем счету. Но тут возьми и случись одна неприглядная история, в которой он был невиновен, однако это задевало интересы одного влиятельного боярина. И получилось как в поговорке, когда паны дерутся, а у холопов чубы трещат. Искать правду и тягаться с власть имущими в Москве простому палачу из Разбойного приказа было невероятной глупостью, поэтому Федор принял единственно верное решение - вовремя сбежал на Дон, дабы не угодить в руки своих коллег по "цеху". И не прогадал. Само дело было темным, Федор о нем говорить не любил, но никто ему в душу и не лез. На Дону тех, кто бежал туда в поисках лучшей доли, и без него хватало.

Иван поздоровался, а атаман, едва увидев его, облегченно вздохнул.

– И тебе здравствовать, Ваня. На берегу все в порядке?

– Все в порядке, атаман. За ночь никто ни с моря, ни с берега не появился. Мы сюда по-быстрому верхом, как ты велел, а казаки сейчас струги в порт перегоняют.

– Ну и славно. Я, собственно, для чего тебя позвал. Вот этот поганец, что перед нами сидит и своими буркалами нас испепелить пытается, большая шишка в казначействе. Есть у меня к нему вопросы, но сам он говорить не хочет, а Федор предупредил, что сердце у него слабое, поэтому может помереть раньше, чем все скажет. Помнишь о нашем разговоре?

– Помню.

– Здесь твой дар нужен, Ваня. По-другому никак не получается. Федору я уже объяснил, что от него требуется. Не волнуйся, он язык за зубами держать умеет. Я тоже. А этот сын Аллаха после разговора с нами уже никому ничего не расскажет. Разве что Аллаху. Но скорее - шайтану. Сумеешь?

– Сумею. Только пусть Федор делает только то, что я скажу, и не больше. А то еще и взаправду окочурится.

– Федор, слыхал?

– Слыхал, атаман! Не сумлевайся, ничего лишнего не сделаю. Пока все не расскажет, жить будет, сердешный. А потом - как велишь.

– Тогда начинайте. Командуй, Ваня, что делать надобно. А я его поспрошаю.

К чести Федора, он сразу же понял, что именно от него нужно, поэтому действовал наиболее щадящими методами, но этого оказалось достаточно по заявлению Ивана. Сам же Иван вопросов не задавал, а выступал в качестве толмача, поскольку атаман знал язык недостаточно хорошо, чтобы понять все мелкие подробности. И буквально сразу пленник "запел". Да так "запел", что все удивились полученной информации. Особенно Федор, имевший в этом деле огромный опыт, и не ожидавший такого эффекта. А поведал пленный очень много интересного. Например, о припрятанной казне в местах, на которые бы никто и не подумал. То, что казаки сумели найти, было сделано именно для этих целей, чтобы "казну" нашли относительно легко и быстро, да этим и удовлетворились. Хотя на деле там была едва ли десятая часть всех ценностей. Предыдущий визит запорожцев Петра Сагайдачного в Кафу многому научил турок и татар, поэтому они заранее предприняли ряд мер, чтобы снизить возможные потери. Рассказал дефтердар также и о том, что охрану казначейства в Кафе местным уже не доверяют, для этого присланы янычары из Истанбула. В настоящий момент в хранилищах скопилось много ценностей, Готова была также к отправке партия денег в Истанбул в казначейство и караван в Бахчисарай. Рассказал о многих состоятельных жителях Кафы и о роде их занятий. Рассказал во всех подробностях структуру сбора налогов и отправки собранных денег. Прочие сведения хоть и были интересны сами по себе, но воспользоваться ими в данный момент не представлялось возможным. Не устраивать же, в самом деле, сейчас поход на Бахчисарай, когда захвачены такие трофеи, и освобождены тысячи невольников, сковывающие казаков по рукам и ногам. Подождет Бахчисарай до лучших времен, никуда не денется. Когда из пленного чиновника уже ничего выжать было нельзя, и он не мог сказать ничего нового, атаман махнул рукой, велев Федору заканчивать. После чего кат, молчавший в течение всего допроса, с удивлением глянул на Ивана.

– Ну, Ваня, много чего в Разбойном повидал... Но т а к о г о... Никто ничего подобного не припомнит. Как тебе это удается? Научишь?

– Это дар божий, Федор. Научиться этому нельзя. Либо есть, либо нет.

– Жаль. Таким способностям любой кат позавидует. Атаман, а зачем Ване к туркам в тыл ходить? Давай, мы вместе с ним работать будем?

– Федор, ты у меня хлопца к себе не сманивай. Знаю, что ты и так хороший кат. А коли нужна будет его помощь - всегда позовем. И чем меньше об этом будут знать, тем лучше. И заруби себе на носу. Если кто будет спрашивать, зачем сейчас Ивана позвали, то говори, что как толмача, и не более. То, что он хороший толмач, об этом и так все знают. А вот обо всем прочем - нет. И о чем мы тут беседовали тоже никому не слова! Уразумел?

– Уразумел, атаман. Тому, кто в Разбойном служил, об этом напоминать не надобно.

– Вот и ладно! Пойдем теперь со всеми турецко-татарскими захоронками разбираться. Ишь, чего удумали, поганцы! А ты, Ваня, давай-ка обратно к своим лазутчикам. Они уже в порту должны быть. Платок с лица не снимай, и в город больше не ходи. Не надо, чтобы тебя здесь лишний раз видели.

– А по дороге зайти кое-куда можно?

– Куда это ты собрался?

– В дом купца Ибрагима, где я побывал. Разузнал, где он свою кубышку держит, но самому было лезть некогда. Боюсь, что без меня казаки не найдут.

– Вот как?! То дело! Но только один никуда не лезь, я тебе казаков дам. Покажешь на месте, что к чему...

Вскоре два десятка казаков выехали со двора дефтердара, и направились к дому безвременно почившего работорговца. Иван показывал дорогу, а сам думал, правильно ли поступает? Он не сказал атаману всего, что узнал. Поскольку атаман об этом просто не спрашивал, его интересовали финансовые дела. А знал дефтердар очень много. Но искажать перевод его слов и слов атамана, а также добавлять что-то от себя, не сказанное ими, было нельзя, поскольку атаман сразу бы заподозрил неладное. Худо-бедно он язык все же знал.