— Эта гипотеза полностью исключается. Полностью! — твердо сказал Гвидо.

— Почему, позвольте спросить?

— Потому что если бы безразличие сивахцев к власти было наследственным, я не смог бы им заразиться.

— Заразиться?

— Да. У меня все симптомы этого «заболевания» налицо.

— Что такое? — взволнованно подскочил Незрин.

— Я думаю, как сивахец.

Незрин в замешательстве уставился на него — издевается итальянец или повредился умом? Он попытался перевести разговор в шутку.

— Вашим патронам это не понравится.

— С этого момента консорциум не в счет.

Незрин суетливо переставил бутылку и сел:

— Гвидо, вы ученый. Если вы не шутите и это правда, то вы не можете не стремиться узнать, как и почему. Конечно, вы горите желанием понять, как сивахский синдром мог повлиять на вас. Возможно, его симптомы слишком неосязаемы, чтобы пробудить любопытство.

— Во всяком случае, как я могу быть уверен, что не ошибусь. В нашем деле это легко случается.

— Скажите хотя бы, вы наблюдаете, как это протекает? — взмолился Незрин, словно обращаясь к человеку с редкостным заболеванием.

— Наблюдаю — не то слово. Я просто вижу то, что может видеть любой другой человек. Каждый может проделать такую несложную вещь: набрать горсть песка и медленно, по песчинке, пропустить его между пальцами. Я даже не знаю, следует ли признать этот жест характерным только для Сиваха.

— Разве все сивахцы так делают?

— Почти все мужчины, женщины и дети. Когда я говорю «почти»…

— Вы имеете в виду тех, кого наблюдали. Ясно, — терпеливо кивнул Незрин. — И как они это делали?

— Что значит «как делали»?

— Намеренно? Как ритуал? Со страстью? Для успокоения души?

— Совсем нет. Я думаю, это чисто механическое бессознательное действие. Они не вкладывают в это никакого особого смысла.

— А как вы научились? Стали тренироваться?

— Я? Конечно, нет! Один человек поймал меня за этим занятием. Сам я даже не заметил, когда научился.

— Значит, «один человек» придавал ему большое значение. Это противоречит вашим словам.

— Тот человек — не сивахец и не собирается им становиться. Это Мехди.

— Почему же он не доложил мне?

— Очень просто. Он подумал, что будет выглядеть дураком. Боялся, что вы рассердитесь. Страшно лишаться такого солидного покровителя.

Незрин снова подумал, не разыгрывает ли его итальянец.

— Итак? — спросил он сухо, давая понять, что здесь он хозяин и вправе повернуть разговор в нужное ему русло.

— Вот и все.

— Как все? Да возьмите же пробы песка, черт возьми! Вместо того, чтобы тут рассиживаться. Что это за песок? Из оазиса или принесен ветром? По логике, он должен быть отсюда.

— Логика не всегда срабатывает. А в этом случае особенно. Все анализы, о которых вы говорите, уже проводились задолго до моего приезда. Песок, как и все другие вещества в оазисе, был скрупулезно проверен. Я не стану перечислять все, что подвергалось проверке. В него входили даже физиологические тесты.

— Все безрезультатно?

— Абсолютно.

Незрин казался совершенно убитым.

— И к какому выводу вы пришли?

— Что наши методы анализа не позволяют нам выявить вещество, способствующее развитию подобной черты характера в сивахцах.

— Так найдите новые методы! — Незрин сорвался на крик.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Нет, и все.

Незрин попытался ударить по самолюбию итальянца:

— У вас совсем нет научного интереса?

— CIRCE пришлет кого-нибудь другого, — спокойно ответил Гвидо, — но он тоже ничего не найдет.

— А если найдет?

— Ваше правительство станет первым заказчиком.

— Вы боитесь этого?

— Ваше правительство или любое другое — не имеет значения. Какое мне дело?

— По крайней мере, мы не станем экспериментировать над согражданами. И не станем торговать открытием за валюту. Но кто будет его производить? Все равно кто-то нагреет на этом руки. Мы — слишком бедная страна, чтобы ваше открытие попало в руки богатых.