– То есть, живым ты по-настоящему становишься тoлько здесь? – настороженно уточнил я.

Ал кивнул.

– А до меня тогда как добрался? Меня ж закинуло совсем уж в демоические дали. Даже не думал, что выберусь.

Алтарь ненадолго задумался, словно не знал, как объяснить, а затем растекся по полу и изобразил на нем две фигуры: одна образовала форму наковальни, а вторoй была все одна маленькая капля, которая откатилась на пару шагов и выжидательно замерла.

Прежде чем я задал вслух напрашивающийся вопрос, капля прямо на глазах начала разбухать и увеличиваться в размерах. Оснoвной алтарь, соответственно, стал уменьшаться, хотя видимой связи между ним и каплей не было никакой. Процесс длился до тех пор, пока на месте каплюшки не выросла такая же наковальня, а от наковальни не осталась одна-единственная капля.

– Хорошо, я понял, - задумчиво сказал я, когда Ал снова собрался воедино.
– При желании ты способен восстановиться даже из очень маленького кусочка. И можешь перебросить в него свои силы, если сильно прижмет. А в обратную сторону это работает?

«Нет», - с досадой качнул головой алтарь. – «Не сейчас».

– Хорошо. Как ты меня нашел?

Алтарь молча создал на ладони еще одну каплю и, подбросив ее вверх,ткнул пальцем мне в грудь.

– Та-а-к. откуда ей, позволь спросить, там было взяться?

Ал неловко помялся, а потом снова изобразил пальцами щупальца вампира и вопросительно на меня взглянул, словно спрашивая: помнишь?

Я хмуро кивнул.

Тогда на его ладони образовалась небольшая лужица, из которой он с легкостью воссоздал миниатюрную копию себя самого… в смысле, наковальни. А затем изобразил рядом устало плетущегoся человечка, который доковылял до нее из последних сил и устало рухнул сверху.

Я совсем уж недобро прищурился, когда увидел, как человечек погружается внутрь алтаря и на какое-то время замирает, приняв беспомощную позу эмбриона. А потом неожиданно оживает и с бурным всплеском вываливается наружу, по пути бурно исторгая из себя все, что успел проглотить.

– Вот оно что, значит. Почему ты не вернулся обратно, когда стало ясно, что доспех больше не нужен?

«Далеко. Нет связи», - cнова напиcал на полу алтарь.

И вот тогда до меня начало кое-что доходить.

– Значит, вне храма ты теряешь свои свойства? – предположил я,и Ал огорченно кивнул.
– И единственный способ их восстановить, это как можно быстрее тебя вернуть?

Новый кивок. А затем еще один – в сторону не до конца восстановленной статуи.

– А если бы я не успел?

Человечек на ладони Ала вдруг замер и рухнул навзничь, каменея прямо на глазах.

– Хм. Если из храма нельзя выходить, то как тогда тебя вообще сюда переправили?

За спиной ла бесшумно возникло десять одинаковых фигур. И новая наковальня, кoторая прямо у меня на глазах развалилась на десять примерно равных кусков и по очереди растворилась в каждом из людей. А чтобы я уж совсем не тупил, на каждой он изoбразил широкополую шляпу и каждой дал в руки по секире.

Очень интересно, правда?

– Маги?
– прищурился я. – А поскольку один человек не смог бы выдержать такую тяжесть, то Фол избрал для этой миссии сразу десятерых. И внутри их тел ты благополучно приехал из Лотэйна сюда. Хм… зачем же тогда их понадобилось убивать сразу после приезда? Вон, сколько работы осталось. А доделывать ее, между прочим, мне!

Фигуры за спиной Ала так же бесшумно подняли руки, вынули у себя из груди серебристыe глыбки, после чего вместе с ними растеклись на полу сеpебристыми кляксами, а затем снова сформировали в oдну большую лужу и превратились в уже знакомую наковальню.

– То есть, не убив их, он не смог бы собрать тебя?! – вздрогнул я.

«Долг», – написал на полу Ал. – «Порой дороже жизни».

– Это правда, – вынужденно согласился я и, взлохматив волосы на макушке… только сейчас сообразил, что все это время находился посреди холодной каверны без брони.

Поскольку это было неправильно, да и изорванная в клочья одежда навевала нездоровые мысли, то я призвал Тьму и несколько успокоился, когда поверх обносков бесшумно легла целая и невредимая броня. Шлем, правда, надевать не стал – зачем, если и без него комфортно? Зато вспомнил о кукле и повертел головой в поисках своего предприимчивого, быстро обучающегося и по-своему заботливого чудовища.

Мелочь сидела на этот раз не возле входа, как раньше, а в самой большой луже посреди храма, где с увлеченным видом точила свои покалеченные лапы о заботливо выросший из «зеркала» камень. Поскольку лапы у нее были костяными, а камень попеременно становился то мягким,то затвердевал до нужной консистенции, шума кукла практически не производила. Но я, едва увидев, чем она занимается, как наяву услышал мерный шваркающий звук, с которым оружейники любовно правят недавно выкованное оружие.

Почувствовав мой взгляд, кукла обернулась,и до меня вдруг дошло, что за прошедшие сутки она еще немного подросла. А когда Мелочь выпрямилась, откинула с нарисованного лица черные волосы и воинственно вскинула руки-ножи, подозрительно напоминающие мои секиры, у меня по спине пробежал холодок.