— И правда!

Заяц поднес чашку к губам, причмокнул и издал довольный возглас:

— Такого ничего вы больше нигде не попробуете! Желаете отведать?

— Нет! Они снова нас обкрадут! — отверг цукумогами.

— Тебе что, жалко?

— Ничего мне не жалко!

— Отлично! Тогда налей нашим гостям по чашке ароматного ничего!

Мы осторожно прошли к столу и присели на скрипящие стулья, которые того и гляди развалятся. Мартовский Заяц засуетился и разлил нам по большей порции воздуха, я полагаю. Сидзука подозрительно попробовала языком свою чашку.

— Нет, надо спрятать мой любимый сервиз! — с беспокойством высказал Шляпник и принялся сгребать в мешок чашки и чайнички. От некоторых даже немного пахло цукумогами. — Вот и вы, Джордж и Фред, — любовно погладил старик две старинные чашки. — А вот и ваша мама, миссис Челси. Что-то вы немного располнели, — бережно опустил в мешок пузатый расписной чайник. — Где же сейчас ваша бедная сестричка, которую выкрал наглый вор?! Моя любимая Элизабет! Ты была такой красивой и невинной чашечкой. Самое то для послеполуденного чаепития.

Я чуть фантомным чаем не поперхнулся:

— А-а, простите, ваша чашка, она…

— Да?! Вы что-то знаете об Элизабет?!

— Нет-нет. Просто имя красивое.

— Не нравятся мне ваши глаза. Зачем вы смотрите вниз? Значит, нацелились на мою скатерть, да? Не видать вам ее, как своей совести!

Цукумогами вытащил из-под стола молоток с гвоздями и принялся приколачивать белое полотно. Через пару минут успокоился, прибив скатерть со всех сторон. Кому теперь нужна эта дырявая тряпка, для меня большая загадка.

— Итак, — серьезно проговорил Заяц, сделав лапки домиком. — Значит, вы охотники на скатерти?

— Юто — охотник на аякаси, тупой усаги, — бросила Сидзука. — Охотник на таких как вы.

— Мистер Заяц, положите вилку на место, моя лоли немного преувеличила. Я охочусь только на злобных аякаси.

— А на безумных? — спросил Шляпник.

— Безумных не трогаю.

— А частично безумных? — уточнил Мартовский Заяц.

— Тоже. Главное, чтобы ваше безумие не перешло в агрессию…

— Вот вы знаете, чужаки, что общего между сорокой и вилкой? — спросил Шляпник, намазывая масло на хлеб.

— Э-э, ничего? — сказал я с сомнением. На английском сорока — magpie, вилка — fork, так что даже общих букв не было.

— Неправильно! Обе не могут держать язык за зубами!

Безумный аякаси наколол свой бутерброд на зубья длинной вилки и стал отщипывать по кусочку.

— Сколько же вы тут чай хлебаете, что столько посуды побили? — поинтересовалась мизухэби.

— Это все Старик Время. Лучше над ним не шутить, дам вам совет. Взяли?

— Что взяли?

— Мой совет, — с легким удивлением уточнил цукумогами шляпы.

— Взяли. Тяжелый, — заверил я.

— Чужаков Старик Время тоже очень не любит. Нельзя тянуть старца за бороду. Я однажды дернул, так теперь у нас всегда пять часов, время чая.

Что-то я такое припоминаю. Неужели аякаси времени и правда существует? Сложно мне его себе вообразить. А так мог бы получиться отличным союзником.

— Время чая? — раздался тоненький голосок.

Взгляды присутствующих скрестились на белом заварном чайнике. Крышка приподнялась, и из посудины показалась заспанная мышиная морда

— Мы разбудили Лежебоку! — заволновался Шляпник.

— Этот маусу силен, — хмыкнула Сидзука, рассматривая аякаси. — Да и чайник тоже непрост — полностью экранирует его ауру.

— Еще бы. Это ведь сам Мышиный Император, — шепнул я.

Хм-м, в фильме был похожий персонаж, только его звали по-другому. Как же еще можно перевести "dormouse"? Точно! Соня.

— Мистер Соня, ваш внук Плевун просил передать вам привет, — сказал я вежливо.

— Плевун? Как он поживает? Мне кто-нибудь нальет чая?

— Конечно-конечно, — зачастил Мартовский Заяц и залил кипящую жидкость прямо в чайник, где спал маусу. Соня блаженно крякнул и прикрыл глаза, плавая в своей экзотической чайной ванне.

— Неплохо живет. Мы помогли ему избавиться от Клешнерога, сильного крабьего духа. У него есть сын Топтун и внук Лентяй.

— Лентяй? — слегка оживился Соня. — Чувствуется моя кровь. Как вас…

— Амакава Юто и Си… моя лоли.

— Мистер Амакавюто и мисс Моялоли, вы хотите присоединиться к нашему Сопротивлению Чаепития? — неразборчиво спросил аякаси.