Левый ботинок протекал, что доставляло мне небольшие неприятные ощущения, но это мелочи. До дома осталось пройти совсем ничего.

Нудные, изматывающие подготовительные курсы остались позади. Голова опухла от насильно впихнутых в нее знаний, зато впереди меня ожидает сытный горячий ужин и крепкий здоровый сон. О том, что проснувшись завтра, я, словно белка, попавшая в колесо, вновь буду следовать тому же графику, что и последние три недели, я старался не думать. Главное — позитив, а то так и до депрессии недалеко.

«Хлюп» — Недовольно отметила мою невнимательность прохудившаяся обувь.

— Просто замечательно! — Вяло пробормотал я и неуклюже выпрыгнул из глубокой лужи.

Мокрые волосы хлестанули по лбу, напоминая, что неплохо бы и постричься. Но лень. На отдых, помимо сна, в сутках остаются считанные минуты, и тратить их на что-то иное кроме как «сесть и тупить», просто кощунственно.

— Простите!

Я был так погружен в свое мрачное настроение, что не сразу понял, что обращаются ко мне.

— Эм, извините! Молодой человек?

— Да. Вы мне? — Я обернулся и замер.

Незнакомая девушка моего возраста, ну или, может быть, совсем не намного старше. Ее странная свободная одежда, не смотря на отсутствие зонта, была на удивление суха, для такой погоды.

— Вы не могли бы мне помочь?

Она шагнула мне на встречу и протянула руку. Жест был плавным и естественным, и все же, когда я взял ее за ладонь, в голове мелькнула мысль — зачем она мне руку-то подает?

Пальцы охолодил влажный металл. Ее рука опустилась, а я, не очень соображая, что вообще происходит, смотрел на небольшой пятачок выпуклого диска, имеющего множество отверстий и расчерченный глубокими чернеными канавками.

— Простите, девушка, я не совсем понимаю… — Стал говорить я, словно очнувшись от наваждения и начав осознавать какую-то неправильность происходящего. И в этот момент, предмет в моей руке издал тонкий объемный перезвон и полыхнул, внезапно ставшими алыми, черточками.

От неожиданности, ругнувшись, я сбросил непонятную железку прямо в лужу и, запоздало испугавшись, отпрыгнул назад.

— Не ошиблась. — Довольно констатировала незнакомка и направила на меня, неизвестно откуда возникший широкий лепесток угольно-черного ножа.

— Эй… — Наверное, должен был быть страх смерти, или бешенный адреналиновый выброс от близкой опасности, но у меня просто перехватило горло. Спазм сжал голосовые связки, превратив попытку что-либо сказать в жалкий писк, а затем… я увидел ее глаза. И весь мир сжался только на них одних, ровно до того момента как горячее лезвие рассекло кости грудины и погрузилось в мое сердце…

Меня обожгло. Рвануло резким, требовательным движением. Закрутило в пляске горячих искр, заставляя забыть про острую, лишающую сознания боль, прошедшую словно бы мимо.

А потом Его, пробудившегося из глубин моего сознания, не стало. Он ушел, брошенный в сверкающую петлю, рвущую меня на части. Я ощутил невыносимую муку страшной невообразимой потери и закричал. Но мой крик тут же угас, рассыпаясь вместе со мной алыми искрами на кончиках серого пепла, вбиваемого в лужи каплями дождя.

«Наверное, так выглядит смерть». — Успела мелькнуть последняя мысль. Но минули мгновения, а я все еще осознавал происходящее. Боль утраченного тянула меня по туго натянутой струне так и не разорвавшейся связи, туда, в сияющую пустоту…

И я ушел, каким-то образом слыша, провожающие меня шум падающей с небес воды и растерянный, злой вопль. — «Нет!»

Я упал на колени, сжимая голову руками и, чувствуя, как по губам потекли горячие капли крови. Сквозь мои, до хруста стиснутые зубы, принося небольшое облегчение, вырвался полу-рык полу-стон. В этот момент, до слуха донеслись требовательные голоса. Впрочем, смысл слов, хоть и был знаком, оставался непонятен. Да и неважно это было. Сейчас меня рвала на части тоска от давней, но воскрешенной в памяти, потери.

В какой-то момент, я понял, что вернувшийся фрагмент прошлого ускользает, как растворяющийся поутру сон. Остаются лишь его осколки, да чувство того, что я попал сюда, в этот мир, почти осознано. Попытка удержать распадающиеся воспоминания расколола сознание острой головной болью.

Бесполезно.

Остались только ощущение болезненной утраты и какое-то смутное намерение к действию.

Перечеркнутый рубцом шрама глаз ожгла струящаяся Сила и ко мне вернулась прежняя четкость окружающего мира, а вместе с этим, медленно пришло осознание того кто я, и где нахожусь.