После разговора с Эль я вернулся в свою квартиру. Бросив ключи на кухонный стол, я направляюсь в ванную. Мне нужно смыть оставшуюся кровь Скотта и попытаться оставить позади события этой ночи.

Душ очищает мое тело, а виски помогает забыть. Выпив пять бокалов, понимаю, что мне нужно закончить свои картины для художественного конкурса, и поскольку я недавно виделся с той, которая вдохновляет меня больше других, собираюсь этим воспользоваться.

Сняв через голову футболку, бросаю ее на деревянный пол и иду к двум холстам, на которые выливал все свои эмоции. Стоя в одних лишь боксерах, я беру чистую кисть и изучаю картины.

Позволяя моей любви к Эль меня вести, я добавляю тонкие штрихи и мазки краски там, где они нужны. Я не задумываюсь о том, что делаю, а позволяю своей кисти двигаться туда, куда ее ведут эмоции.

К тому времени, как я заканчиваю, с меня ручьями льет пот. Вытирая лоб рукой, я отступаю и пристально рассматриваю готовые картины. На моем лице появляется гордая улыбка. Мне нравится то, что я создал.

Вытирая свои влажные ладони о брюки моего нового черного костюма, я шагаю вперед–назад по узкому коридору возле входа в галерею. Не знаю, что именно меня волнует больше: придет ли Эль, или то, как мои работы будут оценены на конкурсе. Но я точно знаю, что для меня важнее – Эль. Это легко. Ведь я все время думаю лишь о ней. Я скучал по ней сильнее, чем она могла бы себе представить, и был занят, работая и дописывая свои картины для конкурса. А еще я хотел дать ей шанс по-настоящему по мне соскучиться, чтобы она больше никогда не ставила нас в такое положение.

Каждый раз, когда в дверь входит новый гость, мое сердце выскакивает из груди вместе с надеждой, что именно Эль я сейчас увижу. Каждый раз, когда понимаю, что это не она, у меня все опускается внутри. Она должна прийти. Мне нужно, что бы она была здесь со мной, чтобы разделила со мной этот момент.

Ослабляя узел галстука, облегчаю давление на шею. Не люблю я все эти галстуки. Последний раз я был так одет на свадьбе Дженни и Кайла. В ту ночь я очень удачно использовал свой галстук-бабочку. Хотелось бы мне, чтобы и этот серо-черный галстук постигла та же участь.

Теперь, когда настал большой день, я рад, что после сегодняшнего вечера все будет кончено, так или иначе. Я готов узнать, что ждет нас с Эль. Будем ли мы вместе? Кинется ли она в мои объятия? Но, я точно знаю, что, как только она окажется в моих руках, я больше никогда ее не отпущу.

Победа в конкурсе будет только бонусом. Выйду победителем – хорошо, если нет – то, по крайней мере, я могу найти потенциальных клиентов для «Холста» и для заказов картин. Как бы я не любил заниматься творчеством, не об этом я сейчас беспокоюсь. Я могу думать лишь об Эль, и будет ли она достаточно храброй, чтобы появиться здесь. Любит ли она меня так же сильно, как люблю ее я? Достаточно ли она меня любит, чтобы рискнуть? Нет ничего, чтобы я не сделал, чтобы быть с ней. Если она не появится здесь сегодня вечером, то я буду ее преследовать, пока она не поймет, что мы должны быть вместе.

– Джош, – хрипло слетает мое имя с ее губ. От ее голоса приятная дрожь пробегает по моей спине, и у меня сжимается сердце. Обернувшись, я нервно поправляю манжеты своей серой рубашки, прежде чем встретиться с ней глазами.

– Эль... я рад, что ты пришла, – механически произношу я.

– Поздравляю. Я бы ни за что это не пропустила, Джош. Я так тобой горжусь, – она сжимает свои руки, словно не знает, куда их деть. Она так же обеспокоена, как и я. Видя ее беспокойство, я странным образом успокаиваюсь. Приятно знать, что я не единственный, у кого все переворачивается внутри, когда мы оказываемся рядом.

Мы ведем себя как знакомые, а не как любовники, и мне это не нравится. Это неловко и разочаровывает. Схватив ее за руку, я безмолвно тяну ее за собой, направляясь к своим работам. Ее каблуки цокают по блестящим деревянным полам, когда мы пробираемся через толпу. Она безропотно следует за мной, и вскоре мы оказываемся перед двумя моими картинами. Она изумленно открывает рот, когда впервые их видит. У меня бешено колотится сердце, пока наблюдаю, как ее глаза исследуют каждый дюймом полотна. Первую картину я назвал «Отчаяние». На ней изображена та ночь, когда я на первом курсе в Бостонском университете спас девушку от избивающего ее друга. В картине ее щека прижата к кирпичной стене здания, а глаза закрыты. Капелька крови скользит по ее лицу со лба к щеке. На ее лице написан страх и душевная боль.

Вторая картина – Эль, лежащая на спине на окрашенном краской холсте. Верхняя часть ее тела обнажена, а руки подняты так, что прикрывают соски. Это поза сабмиссив. На эту картину меня вдохновила та ночью, когда она позволила мне рисовать на ее обнаженном теле и заниматься с ней любовью. Я назвал ее «Доверие», потому что она оголилась передо мной во многих отношениях, хотя для нее это было практически невозможным.

Что, если они ей не нравятся?

Или еще хуже: что, если она их возненавидит?