— Зато, не так уж и далеко от истины, — замечает Игорь, усаживаясь в кресло.

— Да уж… Так, о чем ты хотел поговорить?

— Ксения беременна.

Степан как-то дёрнулся резко, как от выстрела. Потёр грудь и выдавил из себя:

— Я рад за тебя, правда. Ты хотел семью, и, наконец, она у тебя появится.

— А ты не допускаешь мысли, что это может быть и твой ребёнок? — удивляется Игорь.

Степан как-то попятился, пошатнулся, чуть не упав:

— Э нет, друг… Не надо меня в это впутывать. Только выпутался, вроде. Не нужна мне вся эта история. Забыть бы скорее, как страшный сон.

Игорь неверяще уставился на друга.

— То есть ты отказываешься от собственного ребёнка?

— Я от всего отказываюсь, что с ней связано! Может, она нас околдовала, или приворожила там?! Тебе не приходило в голову?

— И мысли не было, — шепчет, потрясенный до глубины души, Игорь.

— А мне, вот, приходило! Иначе, как объяснить то, на что мы согласились?! Доброй волей? Мы трахали вдвоём одну бабу!

— И тебе это нравилось! — взрывается Игорь.

— Нет! Просто помутнение случилось. Временное. Слава Богу, сейчас отпустило.

Игорь стоял, и не мог понять, кто перед ним. Где его друг? Где Степан? И кто этот трусливый, жалкий человек?

— То есть ты отказываешься от Ксении?

— Дошло! Ну, надо же!

— И от ребёнка тоже?

Степан пожимает плечами. И с болью отмечает изменившееся лицо друга.

— Окей. Потом не говори, что я не сделал все возможное, чтобы ты одумался.

Встает, идёт медленно к двери… Оборачивается, на всякий случай, не в силах поверить, что их разговор закончился ТАК. Бросает прощальный взгляд на Степана и выходит за дверь.

Когда Игорь возвращается домой, Ксения ни о чем у него не спрашивает, и не говорит ничего. Обнимает изо всех сил, и они лежат без сна до самого утра, безмолвно разговаривая взглядами. Игорь гладит наконец начавший появляться животик и целует ведьмины пальцы:

— Ты все знала?

— Не-а. Вообще ничего не вижу последнее время.

Игорь замолкает. Ну что тут скажешь?

— Я люблю тебя больше жизни. Ты знаешь? — спрашивает под утро, когда глаза уже режет от напряжения.

Ксения опускает веки, целует его руку, в то время как одинокая слеза скатывается по щеке.

— Ты выйдешь за меня?

Она поднимается, опираясь на локоть, заглядывает ему в глаза, прямо в душу смотрит. И он поверить не может, когда она всхлипывает жалобно… горько, как ребенок, что ему самому — хоть плачь. А потом… Все маски, за которыми она так долго пряталась, рухнули под напором наконец пролившихся горьких слез.

— Выйду, — всхлипывает, не в силах совладать с обуревающими эмоциями, — обязательно… выйду. Люблю тебя, — в промежутках между всхлипами.

Они расписываются тихо. Без пафоса и положенных Игорю по статусу торжеств. В красивейшей вышиванке вместо свадебного платья, и неброскими тату вместо колец. На безымянном пальце ведьмы теперь красовался маленький замочек, в то время как у Игоря, соответственно, — ключ. Идея тату пришла в голову мужчине после того, как ведьма пожаловалась, что не сможет носить обручальное кольцо, ввиду специфики работы. Что ж… Теперь кольцо было всегда при ней. И мужчина даже заимел привычку время от времени прикасаться к заветному замочку губами.

Это были счастливые дни, наполненные светом, нежностью и любовью. Игорь даже забил на все, и взял отпуск, чтобы свозить жену на море, на котором, как оказалось, она никогда не была. Хоть Зима и протестовал — на фирме начинался горячий сезон. А Игорю было по фигу. Как никогда до этого безразлично мнение друга. Он пахал, как вол, около двух лет. Тянул из себя все жилы. Он заслужил передышку. О чем и уведомил Степана. Тот лишь хмыкнул в ответ, задерживаясь взглядом на руке друга.

— А это что? С каких пор ты тату увлекся?

— Это мое обручальное кольцо, — пояснил Игорь, с удовольствием разглядывая собственную руку.

— Ты серьезно? Что это за детские выходки? Тебе же не семнадцать. Солидный мужик.

— Ксения не может носить кольца… — пожимает плечами Игорь.

— Так вы что… Серьёзно поженились?

— Какие тут могут быть шутки?

— И на свадьбу даже не позвал? — хмыкает Степа.

— Не думаю, что ты готов был посмотреть в глаза моей жене, — не стал церемониться Игорь, рубя правду-матку прямо в глаза, — да и не звали мы никого.