– Вы сказали, зелье действует почти на всю нечисть, - заметила Анжела, садясь на свое место.
– А на кого не?..

– На высших вроде бесов, - ответила я рассеянно. К сожалению.
– Как ты поняла?..

Она поозиралась и снова напечатала: "Приказать пытались. Высшие - старшие– над всеми мелкими имеют власть, подчинить могут, на себя работать заставить. Но я несовершеннолетняя, и пока мне не исполнится лет тридцать - пока я не достигну нужного уровня силы, мне может приказывать только родня, через кровь. От других защита. Силы нет, и им не за что зацепится. Нечего использовать".

Я кивнула, принимая объяснения. Всё верно. Только мне от этого не легче.

– Ты знала, что от бабули питаются?

– Конечно, - и девчонка застенчиво улыбнулась.
– Потому и рассказывала, намекала... Надеялась на вас. Спасибо. Я и правда люблю бабулю. Спасла она меня.

– Анжел, ты понимаешь, что происходит в городе? Что он скрывает?

– Смерть, - ответила она тихо.
– Много смерти. Ее я чую. С туманом - больше, без тумана - меньше. И больше ничего, - и виновато добавила: - Извините. Мало с меня толку, проблемы только...

– Разберемся, - я допила чай и встала.
– Узнаешь что-нибудь - не молчи. За помощь и сотрудничество с меня патент. Доброй ночи.

– Доброй, - она кивнула.

Я поднималась наверх в настроении мрачном и тяжелом. Да, мелкую нечисть при подозрениях выявить просто, а вот крупную - высшую... Они не ведутся на петрушку, потому что могут покидать свое тело и подселяться второй душой к человеку, приглушая силу. Одержимого тоже можно распознать, но лишь в первые недели подселения, пока души спорят, кто главнее, пока нечисть учит чужие привычки. А потом и не каждый заклинатель узнает одержимого, если не будет наготове. В родном же теле высшие живут нечасто - слишком много в них силы, слишком заметны.

И снова вспомнились Карина с убийцей-"наблюдателем". Многолетние исследования доказывали, что ни к магу, ни к ведьме высшая нечисть подселиться не может, как и подпитаться от нас - сила в нашей крови вырабатывает против этого иммунитет. Но теперь я уже ни в чем не уверена.

Вернувшись в номер и не заметив следов незваных гостей, я долго бродила из угла в угол, вспоминая подвальное происшествие, повторяя по себя разговор с Анжелой. И понимая, что не усну. Несмотря на силу Руны и внезапное заступничество Карины, мне страшно здесь засыпать. Боюсь проснуться, замерзая, боюсь не проснуться, замерзнув, боюсь... Даже ледяных сквозняков, гуляющих по полу, уже боюсь. Настоящей ведьмой я ничего не боялась, но теперь...

Остановившись, я посмотрела в окно, и в темном стекле вместо своего расплывчатого отражения увидела четкое лицо "рудимента". Он всегда появлялся, когда я... двоилась. Когда одна, новая, часть меня требовала всё бросить и сбежать, пока цела, а вторая, опытная боевая ведьма, твердила: не смей. Отставить страхи. Вперед на баррикады. А раз боевой ведьмой я была гораздо дольше, чем трусливым человеком, да и третьего не дано...

Решительно зашторив окна и включив верхний свет, я привычно сходила за горячим чаем, заодно забрав из машинки постиранную одежду, смешала в кружке коктейль из успокоительного и тонизирующего, выпила и села на ковер - разбирать "подвальную" добычу.

Окровавленный лед в платке не таял, и я пока убрала его в шкаф. Лабораторные опыты лучше проводить не в помещении, а на улице. Балконов здесь нет нигде, в подвалы я больше ни ногой... а вонять будет. Завтра вечером схожу к реке и проверю, что же мне попался за зверь. Свербит сбегать сейчас... но поздно. Не стоит рисковать.

Две потрепанные книги без обложек - повести Гоголя и русские народные сказки. Пожелтевшие пыльные страницы, заляпанные пролитым чаем, усеивали отметки внимательного чтения - подчеркнутые предложения, галочки на помятых полях. Я просмотрела обе, чихнула и отложила в сторону. И взялась разбирать тряпицы. Оказалось, это грязные старые полотенца, видимо, приготовленные для уборки да забытые. Раз резонировали - значит, в них была завернута подковка. Оставалась случайная ножка стола.

Едва я за нее взялась, прежде протерев носовым платком, как Руна подняла голову, навострила уши и шумно принюхалась. Я повертела ножку, рассматривая. Массивная, резная... полая. Нижний деревянный "завиток" открутился с тихим скрипом, выпуская из пыльных деревянных недр тугой свиток. Додумались же, а...

Пустой лист пожелтевшей бумаги не удивил. Стародавние ведьмы часто "закрывали" текст от непосвященных. Припомнив слова заклятья-просьбы, я вернулась за стол, где еще лежали неубранными инструменты, достала иголку, проколола указательный палец и неуклюже расписалась на пустом листе, шепча нужные слова. Обещаю никому не показывать, не рассказывать... И артефакт стародавних, едва я договорила, явил карту. Вернее, даже не карту - схему-набросок. Перекресток, отдельно стоящие дома, ёлки - не то лес, не то парк...

Прищурившись, я мысленно сравнила схему с картой города, но не нашла ничего похожего. Здесь не было ни одного порядочного перекрестка, лишь плотно подогнанные друг к другу зигзаги и параллели узких улиц, связанные меж собой тропками. Единственное, что напоминало перекресток, это...

– Река и мост, - явственно прозвучало со стороны окна.

Я подняла голову. В межшторном проеме тускло отсвечивало стекло, а в нем - остроносая туфля "рудимента". Поколебавшись, я привстала и отдёрнула одну штору. Он никогда не притворялся моим отражением и отличался своеволием поз и жестов. И если и копировал меня, то явно издеваясь. Сейчас же он сидел на "подоконнике", вытянув одну ногу, а вторую согнув в колене. Брюки со стрелками, белая рубашка с расстегнутым воротом, пижонистый пиджак. Четкий донельзя.