Надвигающемуся воинству противостояла вся мощь ордена — почти тысяча боевых братьев из десяти рот. В опаленном предгорье действовали отделения скаутов, получившие приказ по возможности устраивать засады и перехватывать отряды врагов, а также вести наблюдение и докладывать о численности и оснащении армий, выступающих из теснин.

На опорных пунктах «Аквила» и редутах «Огненная буря» располагались десантники-опустошители и тактические отделения, одинаково умелые в атаке и обороне. Дюжина дредноутов укрепляла фронт на пересеченной местности, где ожидались самые жестокие рукопашные бои. Разглаженный километровый участок перед главной линией укреплений был засеян, будто семенами, артиллерийскими установками «Возмездие» и десантными капсулами «Буря смерти».

В пятистах метрах позади передовой ждали штурмовые отделения и терминаторы — кулак, занесенный для решительного контрудара в случае успеха вражеского натиска. «Лэндрейдеры» и «Носороги» готовились перевозить эти резервные отряды, тогда как «Хищники», «Поборники» и «Вихри» различных моделей заряжали тяжелые орудия для борьбы с танковыми клиньями неприятеля.

Над выжженной недавними обстрелами пустошью скользили зловещие тени «Саванов тьмы» Крыла Ворона, окутанных маскировочными аурами. Рядом с ними, также под этой созданной древними технологиями пеленой, неслись отделения обычных и ударных мотоциклов. Им было поручено уничтожать разведгруппы противника, состоящие из шагоходов «Часовой», а также выискивать моторизованные патрули и многоногих автоматонов, рожденных безумной изобретательностью еретехов.

В середине оборонительных позиций над равниной возвышался основной бастион Темных Ангелов. За пятиметровыми стенами небольшой цитадели, где сменяли друг друга отделения почетной стражи из Третьей и Седьмой рот, вздымалась вчетверо более высокая центральная башня. На вершине ее Азраил и старшие офицеры ордена в последний раз совещались перед началом битвы. Брат Агатор держал священное Знамя Стойкости, кропотливо сплетенное юношами-кандидатами вокруг обрывка, уцелевшего в баталии с технокультистами. Новый штандарт в точности повторял прежний.

— Враги пожалеют, что связались с нами, — сказал Ланваль.

— Отсюда вопрос: чего они надеются достичь? — заметил Баллан, магистр Седьмой. — Тот, кто ведет их против подготовленных и окопавшихся космодесантников, либо глупец, либо гений.

— Меня радует уже то, что они вышли на свет, — отозвался Саммаил, направляясь к своему «Лэндспидеру» под названием «Траурный коготь», который парил рядом с парапетом крыши. Забравшись на сиденье, великий магистр Крыла Ворона оглянулся на соратников. — Сражение вот-вот начнется, мне нужно быть с моей ротой. Пожалуй, мы даже пропустим горстку мятежников к укреплениям, чтобы вам довелось пострелять, — я сегодня щедрый!

Держа одной рукой Меч Ворона, воин положил другую на штурвал и, отсалютовав братьям, умчался к фронту. Вихревой след «Лэндспидера» вскоре затерялся вдали, среди клубов дыма.

— Мне тоже пора к моим бойцам, — произнес Ланваль, показывая на «Лэндрейдер» типа «Крестоносец» у основания башни. — Господин мой, если хотите покончить с ними без задержек, не откладывайте контратаку. Восставшие подонки быстро дрогнут и побегут, так что я бы предпочел не догонять их по пути к горам. Позвольте им разбиться о нашу стену, потом отбросьте одним ударом.

— Я запомню это, брат-капитан, — сказал повелитель ордена.

Прочие магистры рот отбыли с Ланвалем; на вершине бастиона остались только Азраил, Иезекииль и Дагонет.

— Баллан говорил верно, — начал верховный магистр. — Никто не ожидал, что мы так скоро встретимся с неприятелем в открытом бою.

— Возможно ли, что бунтари заботятся о своих согражданах? — высказался магистр святости, и соратники резко взглянули на него. — Ненависть к еретикам праведна, но не судите о них превратно. Да, они — заблудшие существа, однако не тяга к злодеяниям увела их с пути долга и верности. Нередко дело в себялюбии, но порой и в желании добиться чего-то для других. Кто знает, какой ложью Повелители Ночи совратили души мятежников? Символ новых господ на каждом их щите и знамени…

— Но владыки не маршируют рядом с ними, — возразил магистр ордена. — Или еретики, вторично совершив грех предательства, отвернулись и от этих повелителей, или же легионеры-изменники с какой-то целью выслали свое воинство против нас. Они не пытались ни растянуть наши силы, ни прощупать оборону.

— Ты сегодня даже молчаливее обычного, Иезекииль, — обратился к тому Дагонет. — Есть ли у главы библиариума совет для нашего господина?

Псайкер окинул поле битвы неестественным взором. Одну ладонь он положил на рукоять Бича Предателей, висевшего у бедра, другую, сжав в кулак, поднес к груди.

— Знамения перед боем предвещают недоброе, — признал Иезекииль. — В тенях обитает великая тьма.

— Следует ли нам отказаться от сражения? — спросил верховный магистр, встревоженный этими словами. — Но до сих пор ты ничего не говорил…

— Погнаться за тенями, Азраил, значит ничего не поймать. Отголоски будущего могут оказаться миражами, созданными нами же. Я предупреждаю, а не приказываю.

— Нужны ли какие-то меры предосторожности, Иезекииль? Наша армия построена и, судя по моему опыту, имеет преимущество над врагом в мощи и диспозиции. Наши братья готовы, их боевой дух силен. Противник в отчаянии, его командиры никчемны. Скажу без самонадеянности: такое положение меня вполне устраивает.