— Ничего, — заверил Эрно, — мне всё равно приятно. Даже очень.

От его голоса веяло теплом. Даже не верилось, будто передо мной всего лишь бестелесная материя. Вот почему, скажите, всех хороших мужчин либо убивают, либо разбирают ещё в школе? Эльфы не в счёт — эти красивы снаружи, но зачастую холодны внутри. А если и нет, мечтать о них бесполезно. И не только потому, что те блюдут чистоту расы и женятся исключительно на эльфийках (однако это зачастую не мешает им подарить жизнь внебрачному полукровке), но и потому, что они другие. Что бы там ни говорили, а все мы такие разные.

Эрно заметил остатки венка и опустился, чтобы лучше рассмотреть его.

— От родителей, — чуть слышно прошептал он. Показалось, или голос дрогнул?

Мужчины не плачут, поэтому Эрно просто грустил, скользя сквозь проволочный каркас, сохранивший память о родных тёплых руках. Я бы на его месте разрыдалась. Глаза, разумеется, остались бы сухими: нет у духов слёзных желёз, да и глаз тоже нет. Они видят разумом.

— Интересно, живы ли они? — вздохнул Эрно и попросил: — Рената, поверти венок. Вдруг на ленте сохранились обрывки надписи? Её ведь легко восстановить.

Я выполнила просьбу, но ничем порадовать, увы, не смогла. Лента оказалась девственно чистой и полинявшей до безобразного белесого цвета.

Эрно вновь взлетел и окинул взглядом скорбную композицию.

— Тебе какие цветы летом принести? Или мужчинам не положено?

— Некоторые дарят, хотя ты права, это мужчина должен осыпать женщину цветами, — улыбнулся Эрно. — Любые, я не привередлив. Я так и не спросил, откуда ты, замучил своими посмертными проблемами… Представляю, каково тебе слушать это нытьё. А ещё боевой маг!

Эрно досадливо махнул рукой и подплыл к моему огоньку. Сейчас, в темноте, дух казался живым, даже захотелось взять его за руку, успокоить, объяснить, что даже мужчинам, будь они хоть трижды боевыми магами, иногда необходимо раскрыть кому-то душу.

— Да нет, — вместо всего этого медленно ответила я, — это действительно страшно, понимаю… Одиночество, оно…

— Прости, — не договорив, осознала, что лгу и ничего не понимаю. — Я даже этого не представляю.

— И не надо, — мягко произнёс Эрно. — Улыбнись, пожалуйста. Меня достаточно оплакивали.

И то верно, кому приятно даже после смерти видеть кислые лица?

Убедившись, что я не собираюсь залить кладбище слезами, Эрно ушёл внутрь могилы. Не попрощавшись, значит, вернётся. Но даже если нет, порадуюсь, что Эрно упокоился с миром.

Задумалась, не выкопать ли гроб и не положить ли в него записную книжку. Тогда Эрно навсегда останется рядом с телом. Это, конечно, не совсем то, но Истван упрямый, не согласится провести обряд. Бесплатно точно, а оплатить такое не смогу: надо же на что-то жить. Разве что копить, тогда к осени наберётся достаточная сумма.

Эрно не было долго. Я забеспокоилась, напряжённо вглядываясь в надгробие.

Нет, не мог Благородный вот так уйти, это неприлично!

А ведь ещё минуту назад убеждала себя, будто порадовалась бы его покою… Ложь — мне не хотелось лишиться Эрно. Умом понимала, ему так лучше, но сердце отчаянно протестовало.

Наконец, Эрно вынырнул из могилы. На лице застыло странное выражение — смесь умиротворения и грусти.

Не удержавшись, задала бестактный вопрос: что стало с телом?

— Остался скелет. Забавно смотрится с артефактами на шее. Они целые, рабочие. Кольцо тоже на месте.

— То есть совсем всё? — уточнила я.

Никаких волос, ногтей, обрывков одежды — ничего от живого Эрно Триглава. Странно, но мне хотелось бы, чтобы в земле лежал полуразложившийся труп, а не скелет. Видимо, пора задуматься о собственном душевном здоровье.

— Зачем тебе? — напрягся Эрно. — Допустим, не всё, но это не для ушей красивой девушки.

Я покраснела и стушевалась. Только потом сообразила: Эрно назвал меня красивой девушкой!

И сердце сразу ёкнуло, подпрыгнуло, забилось чаще…

С прискорбием констатировала, что пора к лекарю. Игнорировать Миклоса и радоваться вниманию Эрно. И это странное желание воскресить его, хотя бы взглянуть на тело… Только придётся ехать за некромантом в Нийск или Белагу, иначе весь Верешен через час узнает о нездоровых пристрастиях заезжей аспирантки, позора не оберёшься.

— Что такое? — заботливо поинтересовался Эрно. — Почему ты вдруг помрачнела? Я тебя чем-то обидел?

Его действительно беспокоило моё душевное состояние, иначе зачем бы дух раз за разом упорно повторял вопрос, не довольствуясь моим молчанием и попытками замять тему. Пришлось сказать всё, как есть.