– Беленькие?
– Удивился я.
– А... Ярослав Беленький, им не родственник?

– Ярик?
– Пришла очередь удивляться моему новому знакомцу.
– Племянник моего товарища, двоюродный. А ты его откуда знаешь?

– Так он мой однокашник.
– Ответил я.
– В одной гимназии, на одном цикле учимся.

– Погоди-погоди. А это не ты ли помог ему с Людмилой помириться?
– Прищурился мой сосед.

– Со Жданой.
– Поправил я.

– Ну да, точно. Жданой.
– Кивнул он.
– Старший Беленький рассказывал, да вот имя Ярославовой зазнобы у меня из головы вылетело. Ха. Дела-а... вот не знаешь, где и с кем судьба сведёт!
– Протянул Барн.
– Подожди, так если ты местный, что ж до сих пор здесь сидишь? Родители, опекуны где?

– Попечители.
– Скривился я.
– Да только, в отличие от вас, я со своими связаться не успел. Меня как настоящего преступника брали, со стрельбой и транквилизаторами. Очухался уже в этой камере и, естественно, без зеркома. А просьбу предоставить возможность переговорить с попечителями, допрашивавший меня офицер просто пропустил мимо ушей.

– Чёрт знает что.
– Хмуро произнёс Барн и, чуть подумав, резко кивнул.
– Вот что. Не знаю, как оно дальше сложится, но если меня выпустят первым, я постараюсь переговорить с твоими... как их?

– Бийские.

– Вот. С Бийскими этими самыми. Так что диктуй номер.
– Снова кивнул сосед.
– А если они тебя не вытащат, то постараюсь помочь сам. Я, конечно, не фамильный, но кое-какой вес имею и хороших знакомых у меня много.

– Спасибо, Ольгерд Свенельдич.
– Искренне поблагодарил я Барна.

– Да ну брось. У здешних "особняков" явно крыша поехала. Удумали тоже, детей в камеры бросать, совсем со своими заговорами да диверсантами ополоумели!
– Закипятился мой собеседник, но продолжить тираду ему не дал грохот откинувшейся заслонки в окошке двери.

– Завтрак. Подходи по одному.
– Рявкнул в коридоре грубый голос.

Барн оказался прав. Мы едва успели поесть, когда за ним пришли... и я вновь оказался один в камере. Ради интереса осторожно проследил потоком внимания за шествующим по коридорам новым знакомцем, "посмотрел" как он здоровается с "освободившими" его людьми и... вернувшись сознанием обратно в камеру, бездумно уставился на противоположную стену.

Время тянулось каплей мёда по стеклу, и от скуки спасала лишь медитация, из которой меня безжалостно выдернули перед самым обедом. От пощёчины я успел уклониться, а вот от удара дубинкой по плечу, не сумел.

– Встать. Лицом к стене. Руки за спину.
– Отпрянувший от меня, конвоир застыл у двери, настороженно следя за тем, как я поднимаюсь с пола. Щёлкнули наручники и меня вновь погнали уже знакомым маршрутом. Опять эта тягомотина?!

К моему удивлению, капитан-"дознаватель" не стал на этот раз подвешивать меня на карабине. Вместо этого, он положил на стол свой зерком и, активировав прибор, пустил по громкой связи короткую запись.

– Ерофей, это Барн.
– Разнёсся по комнате знакомый голос.
– Бийских я не нашёл, их зеркомы не отвечают. Но ты не отчаивайся, Ярослав, узнав, с кем я сидел в одной камере, замолвил за тебя слово перед дядюшкой, да и я просил помочь. Вытащим тебя в скором времени.

Крышка зеркома хлопнула, и офицер уставился на меня.

– На вашем месте, господин Хаба-аров...
– Мою фамилию капитан протянул, явно демонстрируя неверие, - я бы не надеялся на обещание уважаемого Ольгерда Свенельдича. Слово Ростопчиных, конечно, значит немало, но даже они не всесильны. Уведите.

Последнее было адресовано не мне, а конвоирам. И те поспешили исполнить приказ начальства, так что уже через несколько минут я вновь был в "своей" камере.

До вечера меня не трогали, и всё это время я посвятил "прогулкам" по зданию в виде потоков внимания. Но на этот раз, я не стал разбрасываться силами, и делал всё по уму. Зато, к вечеру я досконально знал расположение почти всех помещений и... дислокацию личного состава в них. Системы наблюдения и контроля тоже не остались без моего внимания. В общем, к полуночи я был готов настолько, насколько это вообще возможно в моём положении.

А тут, как раз и время очередного допроса подошло...

Оказавшись наедине с капитаном, я не стал терять время зря. Телекинез отшвырнул "дознавателя" на стену и основательно придавил его, не давая шевельнуть и пальцем. Ещё одно усилие и карабин раскрылся, позволяя снять с него цепочку наручников. Правда, для этого пришлось чуть подпрыгнуть... три раза. О возможном видеонаблюдении я не волновался, поскольку единственная камера в допросной была отключена, в чём я имел возможность не раз убедиться во время своих "прогулок" по зданию, и подтвердить это наблюдение уже находясь в допросной. Шестигранный ключ от наручников и оградника нашёлся в кармане зло вращающего глазами капитана... а вот это нехорошо. Ночь на дворе, спать давно пора. Одно касание лба ладонью, в стиле деда Богдана, и мой "дознаватель" обмяк. А теперь, короткая мародёрка и... бегом отсюда.

Лёгкость побега была обеспечена жадностью "особняков". Вот если бы они заняли не здание городского управления полиции, а какой-нибудь из околотков, слинять от них стало бы проблемой. Но здесь они сами себе подложили большую свинью. И без того небольшой штат спецов, обосновавшихся в здании, был просто не в состоянии обеспечить достаточный контроль над всеми помещениями в управлении. Да и разница в штатном расписании полиции и армейцев, сыграла свою роль. Разные уставы, разное количество дежурных положенных по штату, и совершенно иная система расположения постов и систем охраны... наглядный пример присловья: "хотели как лучше, а получилось как всегда". А вот не надо было жадничать, господа контрразведчики!