Шрифт:
Она как-то особенно глубоко вздохнула, захрипела и вдруг задрожала всем телом.
Еще несколько секунд, — и, вытянув неестественно ноги и голову, она словно окаменела.
— Нет правды, нет аллаха на небе, нет Магомета и его пророка, да будут прокляты все муллы и ишаны, обманывающие народ, — простонал Юнуска.
Он с ненавистью устремил свой взор в беспредельную небесную даль и, скрежеща зубами, погрозил ему своим кулаком.
Затем он перевел свой взгляд на черневшийся труп своего единственного верного друга, так жестоко и незаслуженно им обиженного.
Тихо склонился к нему Юнуска, и громкие рыдания раздались среди глубокой тишины ночи.
А луна все так же ярко лила свой серебристый свет, озаряя арбу, плачущего арбакеша и его мертвую лошадь.
V. НАЧАЛОСЬ
В городах и кишлаках обширного Туркестанского края царило необыкновенное оживление.
Многочисленные базары были переполнены народом.
Но большим дорогам неслись тысячи всадников на своих горячих скакунах.
Даже в горных аулах кочевников-киргизов происходило что-то непонятное.
В войлочных юртах оставались только женщины. Дети под наблюдением стариков беспечно играли поблизости своих жилищ.
Все мужское население спешило в ближайшие города, где началась уже расправа с царскими чиновниками и богатыми купцами.
Из уст в уста переходили новости, одна страшнее другой.
В чайханах, по базарам сидели местные жители и с напряжением слушали рассказы о том, как был арестован в Ташкенте русский генерал-губернатор.
Передавались подробности о кровопролитном сражении в Коканде, Андижане и Самарканде. В других городах также шла резня и, как рассказывали очевидцы, часть русских солдат перешла на сторону народа.
Появились какие-то большевики.
О них никто не мог сказать ничего определенного. Говорили, что эти большевики берут под свою защиту бедняков.
В большой чайхане на маргеланском базаре собралась целая толпа народа, но все это были рабочие или земледельцы. Их поношенные, засаленные халаты, истертые ичиги, выцветшие тюбетейки, загорелые лица и мозолистые руки сами за себя говорили, что тут собралась теперь одна беднота.
Богатые купцы — баи закрыли лавки и прятались, как кроты, в самые уединенные части своих усадеб.
Многие из них успели уже разбежаться. Содержатель чай-ханэ, Мустафа-бай, остался без прислужников.
Они еще накануне вдруг потребовали расчет и ушли. Он теперь сам обносил чаем посетителей, кипятил воду в кунганах и заправлял чилим.
Лавка медника на базаре.
Общее внимание присутствующих обращал на себя высокий молодой узбек, в скромном коричневом халате.
Выпив свой чай, он поднялся на ноги и громким голосом обратился к сидевшим в чайхана.
— Друзья! — начал молодой человек, — настал час расплаты. Веками наш народ изнывал под ярмом самого тяжелого рабства.
Сначала нам рубли головы наши ханы, нас обирали их ставленники, отнимали у нас наших жен и дочерей и запирали их в свои гаремы.
Мы, дехкане и рабочие, влачили самое жалкое существование, отдавая весь наш ничтожный заработок или ханским чиновникам, или брюхатым баям, наживавшимся на нашем трудовом поту и на нашей крови.
Когда пришли царские войска и заняли нашу страну, мы попали из огня да в полымя.
Наши купцы стали быстро богатеть.
Разоренный дехканин был вынужден закладывать и продавать им свое жалкое имущество.
Лишившись всего, даже своего клочка земли, он шел работать на того же бая, который купил у него и землю, и дом, и скотину.
Много ли из вас, здесь находящихся, таких, которые не сидели бы в кабале у своих кишлачных кулаков? — спросил он.
— Нет таких, — в один голос отвечала толпа.
— Так вот что, друзья, — продолжал узбек, — вам известно, что творится в России. Вы уже слышали, что разыгралось в больших городах нашей страны. Русская власть над нами окончилась.
— Ур! Ур! — заголосили присутствующие.
— Долой царских палачей, — раздались голоса.
— Слушайте же меня до конца! — крикнул узбек.
Все снова успокоились и насторожили уши.
— Из России к нам на помощь пришли большевики, — продолжал узбек, — это наши друзья. Они помогли нам расправиться с царскими разбойниками. Без их помощи мы ничего не могли бы поделать.