Тот принял строгое выражение и охотно заговорил:

– Народ избрал своих представителей в Учредительное Собрание. Оно должно было учредить законы нашей жизни в государстве. Но большевики разогнали Учредительное Собрание. Мы воюем за то, чтобы оно опять собралось.
– Молодой человек не без гордости произнёс: - Наша часть - вся из добровольцев и зовётся "Отряд защиты Учредительного Собрания"!

– А как вам старый режим, царь?
– спросил Неделяев.

– По старому режиму плачет лишь кучка монархистов!
– наставительно произнёс доброволец.
– А я - социалист-революционер: эсер!
– отчеканил он последнее слово.
– Иван Валерьянович, - он указал взглядом на фельдшера, - тоже эсер. И штабс-капитан Тавлеев - тоже. У нас в отряде немало эсеров. Мы за демократическую республику! Это значит - за такую, в которой народ свободно избирает власть. А большевики топчут демократию!
– он пальцем коснулся газеты.
– Вот здесь описано, сколько невиновных они убили без всякого суда.

Фельдшер сказал писарю, искоса глянув на Маркела:

– Они тут были, он должен бы про них понять...

Парень стоял молча; в горницу вошёл из комнаты штабс-капитан со словами:

– Я услышал разговор о политике!

Несмотря на военную форму - неновую, как сейчас приметил Маркел, - офицер выглядел опрятным домоседом.

– Ты хочешь разобраться, за что идёт война. Сядь и будь внимателен, - сказал он Маркелу.

Тот сел на стул, который был подальше от стола, спросил:

– Вам ведь помогло, что чехи взбунтовались. Чего им надо?

Офицер встал перед ним:

– Они хотят воевать с Германией, и был сформирован их корпус. Они в поездах двигались через Сибирь к Тихому океану, чтобы уплыть в Европу и там воевать. Большевики захотели их разоружить, и тогда чехословаки объявили войну большевикам.

– Среди чехов много демократов, - вставил писарь.

Офицер, наблюдая за нелюдимым лицом Неделяева, спросил:

– Ты в школе учился? знаешь, что такое проценты? На выборах в Учредительное Собрание за эсеров было подано сорок процентов голосов, а за большевиков - только двадцать четыре процента. На шестнадцать процентов меньше! Это полное поражение. Тогда большевики разогнали Собрание, а мирные демонстрации в его поддержку стали расстреливать.

Из прихожей постучали в дверь: солдат, который у колодца окатил водой офицера, внёс чугун с гречневой кашей, Мария на блюде внесла вчерашний пирог с кислой, из нескончаемых хозяйских запасов, капустой. Штабс-капитан сказал солдату:

– Спасибо, Михаил!

– Ещё каймак и простоквашу принесу, - ответил тот.

Офицер пригласил Маркела:

– Садись с нами.

Маркел, которого за стол с собой сажал Москанин, не зашёлся благодарностью. Нутро противилось тому, что говорят плохое о большевиках, а, значит, о Москанине. Он пробормотал:

– Я в кухне поем, - и ушёл.

19

Маркел сидел в кухне на лавке, Илья стоял, наклонившись над припасами, принесёнными из погреба, покуривал цигарку с самосадом. Мария пристроилась у края стола, ела кисель с хлебом.

– Топлёного сала у нас ещё хватает, - сказал Илья.

Солёного сала, копчёных окороков красные не оставили, как и домашней колбасы.

– Чего мне наговорили про Учредительное Собрание...
– сказал Неделяев, думавший о своём.

– Ругали, что ль?
– спросил Илья.

– Ругали большевиков, что они убивали тех, кто за это самое собрание, - сказал Маркел насмешливо.

– А что? Убивать они умеют, - заметил Илья.

Маркел так и вскинулся:

– Они убивали за идею! И не всех!

– Может, у них идея - убивать не всех сразу, - произнёс Илья с невинным видом.

"Над кем, гад, насмехаешься!" - подумал Маркел, говоря с напором:

– Что у тебя было и кто тебе дал землю и всё?!
– он крутнул головой, обведя кухню взглядом и уставив его в окно во двор.
– Чего ещё хочешь?

– Чтобы Мария на завтра сварила гороховый суп с топлёным нутряным салом, - ответил Обреев, подмигнул девушке.

Из горницы вернулся солдат, которого офицер назвал Михаилом, сказал, не обращаясь прямо к Марии, тоном рассуждения:

– Надо бы воды нагреть, постирать штабс-капитану бельё.

Девушка допила кисель и, дожёвывая хлеб, взяла ведро воды - налить в котёл на печке.

– Нравится денщиком быть?
– спросил Михаила Маркел.

– У нас не денщики, а ординарцы!
– произнёс Михаил со значением.

– Слово другое, а тот же слуга, - подковырнул Маркел.
– Ты по своей воле пошёл?

– По своей.

Обреев, с любопытством глядевший на солдата, спросил:

– Ты ведь сельский?

Тот ответил с наигранным простодушием:

– Я? Я из деревни.

– Наверно, не бедняк, - заметил как бы вскользь Маркел.

Михаил, чувствуя за расспросами серьёзный интерес, сел за стол.

– Мы жили: отец, мать, я с женой и мальчонкой и мой младший брат холостой, девятнадцатый год ему, - начал он обстоятельно.
– У нас в хозяйстве - конь и кобыла с сосунком, две коровы были, поросёнок, овцы. Красные корову увели, поросёнка, овец съели, зерна оставили лишь на посев. И что мы поняли?
– произнёс он многозначительно.
– Что разбойник, что волк: унёс поживу, да не всю - снова придёт.