Нехорошие мысли начали возню в Ленькиной голове, хотя он старательно гнал их от себя. С одной стороны, с дядькой Миколой ушли четверо самых опытных и боеспособных партизан, и вряд ли немцы, а тем более, полицаи смогли бы взять их без единого выстрела. С другой, цель их путешествия находилась довольно далеко, да и лес глушит звуки, в том числе и возможную стрельбу. За зиму потерь в отряде не было, как и серьезных боев. Так, столкнулись пару раз с полицаями, пальнули друг в друга и разбежались. Но все когда-нибудь случается в первый раз.

Словно сжалившись над замерзающим пацаном, лес выпустил на открытое место первого человека. Ленька впился в него взглядом. Эх, бинокль бы! Но никакой оптики в отряде не было, приходилось полагаться только на собственное зрение. Гнат! Точно, Гнат! Его сразу можно узнать по манере ходить, повесив винтовку поперек груди. Больше никто в отряде так не ходит. За спиной тяжелый мешок, вон как сгибается. Гнат двинулся дальше по тропе, а за ним вышли еще двое. Ленькино сердце екнуло, потому что эти двое несли на носилках третьего, и вряд ли этот третий просто ногу подвернул.

Плюнув на сохранение тепла, он лег на снег, выставив вперед ствол своей винтовки. Если за партизанами будет погоня, то это лучшая позиция, чтобы ее отсечь, дядька Микола сам ее выбирал. Противник будет как на ладони и незаметный путь для отхода есть. Правда снег и чахлая растительность на островке давали защиту только от взгляда, но не от пули, да и патронов было всего четыре обоймы. В прорези прицела появился еще один партизан, не хватало только дядьки Миколы, видимо, именно его несли на носилках. Ленька заерзал, устраиваясь удобнее. На секунду буквально упустил место выхода партизан из леса, а когда восстановил контроль, на тропе уже появился пятый! Микола! Длинного, худого Миколу, числившегося в отряде вроде как разведчиком он узнал сразу. Радость тут же перехлестнуло удивление. Если все пятеро ушедших партизан возвращаются на своих ногах, то кого же тогда они несут?

Поборов желание немедленно рвануть в лагерь, Ленька выждал, пока солнце на половину скроется за верхушками деревьев. Парень он был ответственный, комсомолец. И только потом, убедившись, что хвоста нет, оставил свою позицию. Ходить по этим болотам в темноте - дурных не было, они никогда, даже в самые суровые зимы не промерзали полностью. Если застала темнота, то найди место повыше и жди там до утра. Один неверный шаг и поминай, как звали. В лагере партизан Толкевич появился в густых вечерних сумерках, когда тот гудел как растревоженный улей. Все обсуждали только одну новость.

– У Гната полицаи со двора корову свели, жинку побили и грозились хату спалить.

Ленька хотел узнать, кого принесли в лагерь, но от него отмахнулись - сейчас были более важные проблемы. Командование отряда вместе с дядькой Миколой заперлось в командирской землянке и совещалось. Точнее, все совещание свелось к спору между командиром отряда и разведчиком Миколой, комиссар предпочитал помалкивать.

– Нельзя нам сейчас из леса вылезть, силенки не те.

Егор Брониславович Макаенок пользовался в отряде непререкаемым авторитетом не только как бывший председатель местного колхоза "Имени Красного октября", но и как красный командир запаса. Вернувшийся с империалистической, рядовой Макаенок в девятнадцатом году был опять мобилизован, на этот раз уже в Красную армию. За короткое время успел подняться до взводного командира и, после того как "сходил на Врангеля", окончательно вернулся в родную деревню и никуда более не выезжал дальше областного центра. В тридцатом году его крепкое хозяйство чуть было не раскулачили. Спасло отсутствие батраков и звание красного командира запаса, тогда это еще учитывалось.

После этого, он вел себя тихо, в колхозе работал добросовестно и благополучно пережил вторую волну раскулачивания и выселений. А когда присланный из района двадцатипятитысячник окончательно довел до ручки колхоз и колхозников, после чего был снят с должности за пьянство и бытовое разложение, односельчане выдвинули в председатели Егора Брониславовича. В райкоме скрипнули зубами, но утвердили - надо же было кому-то план по хлебозаготовкам выполнять.

Кроме командира, боевой опыт имел еще и разведчик Микола отслуживший, срочную в погранвойсках и успевший в начале тридцатых повоевать с басмачами в Туркестане. Сейчас он выступал сторонником радикальных мер.

– Если спустим, они же совсем обнаглеют брательники эти...

Братьев Щербаковичей в деревне не любили, а они не любили советскую власть. В деревне они появились года четыре назад в результате "стягивания" хуторов. Сразу прославились склочным и неуживчивым характером. А у кого, скажите, улучшиться характер после переселения из добротного хуторского дома в дырявый сарай на окраине деревни? Приход немцев оба восприняли, как шанс отыграться за все предыдущие неудачи. Старший, Филимон, первым записался во вспомогательную полицию, едва только объявили набор туда. Младший, здоровый, но туповатый Яков был вторым. Однако вожделенной должности начальника, Филя так и не получил, видимо, по причине вечной своей неудачливости. Немцы предпочли более, с их точки зрения надежного, Михася Вовкотича - сына раскулаченного односельчанина, а Филя так и остался рядовым полицаем. Зиму братья просидели тихо, а по весне вот распоясались.

– Обнаглеют, - согласился командир, - обязательно обнаглеют. Но, если сейчас вылезем - побьют нас, их больше. А не побьют - на семьях отыграются.

Микола понимал, что Егор Брониславович кругом прав, но душа кипела и требовала мести за друга. Только оружия хватило не всем даже при такой численности, а точнее малочисленности отряда. Кое-что принесли прибившиеся к отряду окруженцы. Несколько винтовок осталось спрятанными по чердакам, сараям и подвалам еще с империалистической и гражданской. Была даже невесть как занесенная в эти края берданка под древний патрон с дымным порохом и пара обрезов со времен коллективизации. С патронами дело обстояло еще хуже - по полтора-два десятка на ствол. Гранат не было совсем. И взять их было неоткуда, никаких боев в округе не было, про заранее заложенные партизанские базы никто и не слышал. Оставались местные полицаи и сами немцы, а они просто так оружие не отдадут.