Перед камерой появился Захаров. Червинскому он тоже не понравился — раздражающе развязен. И говорит не по тексту, несет отсебятину.

— Стоп. Тракт закончен. Приготовились к эфиру. В студию вошел Крахмальников.

— Игорь, — остановил он режиссера, — погодите. У вас питерские репортажи где стоят? — — Питерских вообще нет, — пожал плечами Червинский. — Мы свежак гоним.

— Булгакова и этого, как его, Учителя?

— Ну да…

— Нет, первыми ставим репортажи из Питера. А эти все криминалы — в конце, по полминуты.

— Как? — опешил Игорь. Балашов и Захаров остолбенели.

— Почему, Леонид Александрович?

— Потому что там люди погибли, — сказал он. — Потому что трагедия — там. А здесь суета.

Услышав в коридоре шаги, Любочка выглянула из двери. Мимо приемной проходил Лобиков, а с ним — какой-то незнакомый мужчина.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровалась Люба.

— Привет. Что ты так поздно сидишь? — поинтересовался журналист.

— Протоколы собрания нужно подготовить. А вы чего задержались?

— Тоже дела. — Отправив девушке воздушный поцелуй. Лобиков пошел дальше, а мужчина спросил, где можно найти Аллу Макарову.

Люба подозрительно посмотрела на незнакомца. После того что сегодня узнала о Макаровой, она совершенно перестала ее уважать.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Ушла уже, наверное. Посмотрите в информационной редакции. Может, они до сих пор отношения выясняют.

И Люба захлопнула дверь перед самым носом мужчины.

В редакции никого не было, свет не горел. Не зажигая электричества, Володя обессиленно опустился на стул и уперся локтями в столешницу. Все, он больше отсюда никуда не пойдет. Хоть всю ночь тут просидит. Вообще-то Алла работала в рекламном отделе, — значит, ждать ее здесь бесполезно, что ей тут делать? Ну и пусть. Он все равно сейчас на нее даже смотреть не смог бы.

Он поудобнее улегся на стол и закрыл глаза.

Рука уперлась в банку пива.

Володя повертел ее в руках, дернул колечко на крышке и припал губами…

Его труп нашли только утром. Вскрытие показало — отравился.

Алла так и не узнала, что перед смертью муж простил ее.

В реанимационной палате кардиоцентра кривая на кардиомониторе возле больного Гуровина Я. И, резко подскочила вверх, потом рванула вниз, и ритм ее движения упорядочился.

Врач вошел в реанимационную палату, склонился над Яковом Ивановичем.

— Ну? — профессионально ободряюще спросил он. — Полегчало?

Гуровин тяжело дышал, но был уже в сознании.

— Доктор… — Каждое слово давалось ему с трудом. — Я.., умру?

— Все мы смертны, — усмехнулся врач. — Но вам до ста лет, пожалуй, это не грозит.

Алина тронула босой ногой холодную морскую волну.

— Хорошо, — сказала она.

Саша бросил плоский камешек, но “блинчиков” не получилось, море было неспокойное.

— Гляди, какая красота! — Алина махнула рукой на выплывающее из моря огромное бордовое солнце. — Давно ты любовался рассветом, да еще на море?

— Никогда.

— Так смотри.

— Я и смотрю, — ответил Казанцев.

Он не отводил взгляда от пламенеющего солнца, пока из глаз не покатились слезы.

Через полгода по дороге на студию Крахмальников увидел бредущую по тротуару девочку-девушку с огромным китайским баулом — в таких торговки носят на рынок свой товар. Чем-то ему фигурка девушки показалась удивительно знакомой. Он тут же вспомнил свою литературную муку — так и не увиденное лицо черной девочки — и почему-то точно понял: это она.

Он свернул к тротуару с отчетливым сумасшедшим желанием остановить девушку, посмотреть ей в лицо. Но — повернул обратно. Он его знал прекрасно. Это была Алла.

Господи, грустно подумал Крахмальников, неужели все так просто и мрачно — загадок нет, а есть бывшая любовница, которая теперь торгует на рынке. Неужели так у всех, неужели мы не можем жить крайностями и все валится в серединку, в серость, в обыденность?

Он подумал о полугодовой давности питерской катастрофе — кто о ней сейчас вспоминает? Никто.