На уборке картошки еще работали украинцы, которые каждый год нанимались на работу в колхоз. Это был семейный подряд, работали они от зари до зари, и результат у них был значительнее, чем у нас, молодых и неискушенных в полевых работах, и зарабатывали они хорошо.

Местным же денег не платили, им писали трудодни, и они работали спустя рукава.

Девушки, среди которых и наш первый курс, и четвертый, к концу дня чуть не ползли по борозде, да и у нас, стоило разогнуться, в глазах темнело, блохами прыгали черные точки, и мы сменяли друг друга, чтобы грузить мешки с картошкой, которые наполняли из вёдер.

Пятикурсница Алина Сомова, которая в первый день, когда мы после обустройства пришли к ним посмотреть, как они устроились, с высокомерием дембеля к молодому солдату сказала: "А вы, вьюнош, тоже студент? Даже не верится, такой молоденький". Я смутился, но девушки с четвертого и, тем более, с пятого курса казались мне такими "старыми", что думать о каком-то равном отношении с ними я не смел. Двадцатидвух - двадцатитрехлетние, они казались мне из другого времени, - невесты для взрослых мужчин.

Алина Сомова вдруг повалилась на спину и напугала всех, взвыв дурным голосом: "Ой, девки, не могу, помру сейчас!"

Девушки мгновенно побросали ведра и расселись вокруг Алины.

– Тошнит, девки, видеть эту картошку не могу!
– проговорила Алина.

– А что?
– отозвалась старшая группы Света Новикова.
– Очень даже может быть такое. Я где-то читала про сибаритов. Они вели праздную жизнь. У них даже не водопроводы были, а винопроводы. Лежит, а в рот вино капает.

– Во, жизнь!
– отозвался с лошади бригадир Семен Петрович, нюхом почуявший непорядок и притрусивший с соседнего поля, как всегда зачуханный и небритый.

– Так вот, говорят, один сибарит, - продолжала Света, не обращая на него никакого внимания, - увидел, как работают в поле рабы, и тут же умер.

– Это как же?
– не поверил бригадир.

– А также! Сердце не выдержало.

– Лопнуло, значит! Это от вина, - убежденно сказал Семен Петрович и потрогал левый бок.

– Ну, у вас не лопнет, вы самогон пьете!
– серьезно заметила Алина.

Девушки дружно засмеялись, а бригадир, хлопая глазами, переваривал Валькины слова. И вдруг понес в бога мать:

– Растопырились, туды растуды на три деревни. Привыкли в городе на задницах сидеть, мать вашу ...

– А ну, работать!
– срываясь на визг, закончил свою речь Семен Петрович.

– Arbeiten. Все понятно, - перевела Алина.
– Aufstehen, мать вашу!

Бригадир Семен Петрович ничего не понял, хотя чувствовал в этих словах что-то ругательное по отношению к нему, но так как зла больше не осталось, сказал нормальным голосом:

– Ладно, по иностранному-то умничать, образованные! Чтоб мне ряд сегодня весь добрали.

И, хлестнув лошадь прутом, ретировался.

На Семена Петровича не обижались ... Великая вещь привычка. Первое время на мат реагировали болезненно, жаловались чуть не со слезами своему директору, директор говорил с председателем, председатель кричал на бригадира, а бригадир на председателя. И какое-то время бригадир бранных слов не произносил, но потом они прорывались с еще большей силой. Председатель разводил руками: "Ну что я могу сделать? Такой народ. Снять с бригадирства, так это всех подряд снимать придется ... Иной раз и сам сорвешься ..."

– Бывает, - смущенно кашлял в кулак председатель.
– Нету других людей... Я с ним поговорю еще, припугну построже, а уж вы как-нибудь сами с ним, пристыдите что-ли.

Просили колхозного сторожа Игната при случае сказать бригадиру, чтобы не выражался. Думали, старого человека послушается.

Дедушка Игнат искренне удивился: "Кому, Семену? Да ему, сивому мерину, родить легче, чем от мата отвыкнуть. Сызмальства это у него. Без штанов еще ходил, а уже матерные слова знал.

После этого на Семена Петровича махнули рукой и старались не обращать внимания, но и ему, видно, на пользу пошел разговор с председателем. Материться совсем он не перестал, но заметно было, что сдерживается.

– Пошли, девчата, доделаем что ли, - встала Света Новикова.

– Дай отдохнуть - то!
– взмолилась Таня Савина.

– Девоньки, засидимся, хуже... А то, до зимы здесь будем торчать?

– Домой хочется, - жалобно сказал кто-то.

– Хватит ныть, пошли.

Таня решительно пошла на борозду. За ней нехотя поднялись остальные.

Когда мы пришли с поля, дед Савелий сидел с Караваевым на лавке за столом. Перед ними стояла бутылка водки.

Увидев квартирантов, дед Савелий засуетился и намеревался привстать, но Караваев придавил его к скамейке и с усмешкой сказал: