Но я лукавил. Насколько я знал из литературы, люди, обладающие феноменальной или фотографической памятью , встречаются нечасто. Я не знаю, насколько особенной была моя память, но знаю из научных статей, что иногда в основе феноменальной памяти лежит патология. Человек запоминает мельчайшие детали даже помимо воли, поскольку нарушена избирательная функция механизма памяти. Часто это мешает творчеству.

– Володь, говорят, что ты можешь загипнотизировать человека. Это правда?
– спросила Оля. Она смотрела на меня распахнутыми глазами и слушала, и воспринимала всё как ребенок сказку на ночь.

– Правда, - ответил я.
– Только я этим редко пользуюсь и не люблю, потому что это отнимает силу, да и зрелище это неприятное... Насчет того, что это отнимает силу. На одном заводе в моем городе выступал врач психиатр с лекцией и сеансами гипноза. Я еще учился в школе, но меня интересовали всякие необычные явления и все, что связано с работой мозга, и меня провел на завод один хороший знакомый отца. Врач проделывал обычные фокусы, связанные с гипнозом: у него добровольцы из публики, которых он отобрал, собирали цветы на воображаемой полянке, играли в куклы и под общий смех разговаривали детскими голосами, потом он демонстрировал каталептический мост . Ну, то есть показывал все несложные приемы

– Каталептический мост. Что это?
– не поняла Нина.

– Это когда тебя пятками и головой кладут на два стула, ты висишь над ними и не гнешься, по тебе ходит здоровый мужик, а тебе хоть бы что, - улыбаясь сказал Саша.

Девочки засмеялись.

– Примерно так, - подтвердил я.
– Эстрадные гипнотизеры часто показывают этот трюк, потому что он производит впечатление. Но я хотел рассказать про другое. Гипнотизер, к которому я подошел после его выступления, сказал председателю профкома, организатору его лекции:

– Почему-то думают, что устает только тот, кто работает у станка или поставлен кайлом махать, но они не представляют, чего мне стоит одна лекция с демонстрацией психологических опытов. После этого я выжат и у меня плавятся мозги.

– И вообще, все эти способности: гипноз, телепатия, дар предвидения - ноша, то есть чаще наказание, а не благо, - продолжал я, ловя себя на мысли, что открываю свою душу больше, чем следует, но делаю это от невольной потребности развенчать представление о "счастье", которым природа наделяет человека в виде тех или иных аномальных способностей.
– Вот совсем недавно умер Соломон Шерешевский. У этого человека почти отсутствовали границы памяти. Шерешевский обладал комплексной памятью, то есть он воспринимал слова не так, как мы, а они для него отличались еще и по цвету и запаху. Хотя, что странно, при такой памяти он, например, плохо запоминал лица, потому что они казались ему переменчивыми. Предметы он продолжал видеть даже с закрытыми глазами, и это ему мешало. Он запоминал слова, таблицы с цифрами, длинные бессмысленные формулы, фразы незнакомого языка и мог безошибочно вспомнить все это через несколько лет. То есть, ему легче оказывалось запомнить, чем забыть что-то. И он даже придумал для себя такой способ: записывал на листочках то, что хотел забыть, а потом рвал эти листочки...

Все молчали. Только Нина спросила:

– А что с ним стало потом?

– Такая память не помогала, а мешала его работе. Он, например, не мог заниматься творческой работой, потому что у него факты сидели в голове, но он не мог их осмысливать и обобщать. В конце концов, он стал мнемонистом и работал на эстраде...Это всё есть в книге "Маленькая книжка о большой памяти" известного психолога профессора Александра Лурии, который наблюдал Шерешевского почти 30 лет. Правда, я прочитал это все в маленькой брошюрке, по-моему, реферат диссертации.

Глава 13

"Антисоветский" роман. Гнев и возмущение народа. Вынужденный отказ от Нобелевской премии. Митинг в институте, который заклеймил. "Не читали, но осуждаем". "Смельчак" Дима Ковалев. После собрания в узком кругу.

Издание романа Пастернака за рубежом вызвал переполох и нездоровую реакцию. Читали книгу немногие, но говорили и судили о ней все, кому не лень. Судили о книге и об авторе в основном по газетам, которые отражали официальную позицию. Особенно газеты ополчилась на Пастернака после того, как стало известно о присуждении ему Нобелевской премии. Роман объявили антисоветским. "Правда" обозвала Пастернака "озлобленным обывателем", а его роман "политическим пасквилем". Журнал "Новый мир" объяснил причину, по которой отказался в свое время печатать роман: книга наполнена "духом неприятия социалистической революции".

В "Литературной газете" появилась подборка "писем трудящихся" под общим заголовком: "Гнев и возмущение. Советские люди осуждают действия Б.Пастернака". Там среди писем с такими заголовками как: "Прекрасна наша действительность", "Пасквилянт", "От эстетства - к моральному падению" - появилось письмо машиниста экскаватора, "Лягушка в болоте", в котором говорилось: "Что за оказия? Газеты пишут про какого-то Пастернака. Будто бы есть такой писатель. Ничего я о нем до сих пор не знал, никогда его книг не читал. Читателям его произведений видно, что Октябрьская революция ему не по душе. Так это же не писатель, а белогвардеец. Нет, я не читал Пастернака. Но знаю: в литературе без лягушек лучше". Среди интеллигенции стала популярна фраза: "Пастернака не читал, но осуждаю". Фразы не имела конкретного автора, но мысль эта постоянно витала или висела в воздухе, потому что даже председатель КГБ Шелепин выразил мнение большинства, сказав: "Я не читал Пастернака, но считаю, что советский писатель должен издаваться сначала в СССР"

В результате, Пастернака исключили из членов Союза Писателей, потребовали его высылки из Советского Союза и лишения советского гражданства.

Под давлением автор "Доктора Живаго" вынужден был отказаться от получения Нобелевской премии...

В министерствах, институтах, на заводах, фабрика, колхозах прошли митинги. Пастернака осуждали и называли клеветником, предателем, отщепенцем.

В нашем институте тоже состоялся митинг и прошел он так же, как везде, мы заклеймили "клеветника, предателя и отщепенца". Кто яростно, кто молча.