Я молча кивнул.

– Мы хотим, чтобы вы помогли разобраться в одном деле, которое нам представляется совершенно безнадежным. Я не думаю, что вы можете как-то прояснить ситуацию, но, как говорится, "утопающий хватается за соломинку".

– А еще говорят, There is no harm in trying , - с иронией добавил я.

– Как, простите?
– не понял полковник.

– Я говорю, попытка - не пытка.

В кабинет без стука вошел человек в добротном габардиновом костюме и с постриженной на лысо головой.

– Познакомьтесь, - представил Михаил Сергеевич лысого человека. Это, скажем, начальник отдела УБХСС по борьбе с преступлениями в кредитно-финансовой сфере, в том числе и с фальшивомонетничеством, подполковник Некрасов, Иван Николаевич. Он вкратце изложит ситуацию.

Я снова кивнул, но не поверил, что Иван Николаевич, человек в гражданском костюме, представляет УБХСС, хотя не сомневался, что он подполковник.

Иван Николаевич посмотрел на меня, и взгляд его красноречиво говорил, что он ждал большего от встречи с тем, кто способен помочь угрозыску, он скривил рот в еле заметной усмешке, перевел взгляд на Михаила Сергеевича из УГРО, тот понял его, но развел руками, как бы говоря, "уж не обессудьте, что имеем", и Иван Николаевич строго сказал:

– Сразу хочу предупредить: дело государственной важности, а поэтому все, что здесь происходит, не подлежит разглашению. О вас не должны знать даже следователи, которым придется заниматься этим делом. С кем нужно, вопрос согласован.

Он еще немного помедлил и стал излагать свою "безнадежную" ситуацию:

– К нам попали клише, с которых изготавливались ассигнации достоинством двадцать пять рублей. Год назад в обороте стали появляться фальшивые пятидесятирублевые и двадцатипятирублевые купюры. Причем, пятидесятирублевых оказалось сравнительно немного. Преступников найти не удалось, и здесь сказался тот факт, что внезапно поступление фальшивых денег прекратилось, а у нас на руках не оказалось ни одной зацепки. Но два дня назад из районного отделения милиции поступило сообщение. К ним пришла женщина и заявила, что ее малолетний сынишка вместе с приятелем нашли в речке какие-то подозрительные свинцовые пластины. Не знаю, куда бы пацаны определили эту находку, но мать обнаружила пластины в сарае и пришла в отдел милиции, а там сообразили, что к чему, и к нам.

– Как нашли? - спросил я.

– Пластины выбросили недалеко от берега, скорее всего еще весной. За лето река заметно обмелела, и ребятишки наткнулись на них. Унести тяжелые металлические пластинки вода не могла, там они и лежали спокойно. У следователей нет ни малейшего понятия, где и кого искать. Так что здесь тоже никаких зацепок. Все, что мы могли, это определить, что почти все купюры, - кстати, очень высокого качества, - сделаны с этих клише.

– Где клише?
– спросил я.

– Клише находятся в спецлаборатории, куда мы сейчас проедем.

Я встал и вопросительно посмотрел на Михаила Сергеевича.

– Поезжайте. Мы с вами еще увидимся, - сказал полковник и попрощался со мной за руку.

Мы вышли из подъезда и к нам подкатила черная "Волга". Я барином устроился на заднем сидении, а Иван Николаевич сел рядом с шофером.

Лаборатория находилась в неприметном особняке без всякой вывески. Мы вошли в небольшую комнату, где нас встретили два молодых сотрудника, возможно, эксперты или криминалисты, наверно, из той же конторы, что и Иван Николаевич. Следуя указанию подполковника, один из сотрудников достал из сейфа тяжелые свинцовые пластины и вывалил их на стол.

– Что вам еще нужно для работы?
– спросил Иван Николаевич.

– Приглушите свет. Мешает, - я уже был во власти измененного сознания и говорил отрывисто, ощущая небольшую дрожь во всем теле, словно от озноба.
– Нужна полная тишина.

Я потрогал пластины, лежавшие в беспорядке на столе, закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. В ушах появился знакомый звон, который отдавался болью в затылке и висках. Звон ширился, охватывая все пространство вокруг меня, и я чувствовал, как тело наливается тяжестью, а мысли становятся ясными. Пропало ощущение времени. Внезапно пошли образы, живые и яркие. Я увидел заснеженный берег.

– Неясно, то ли вечер, то ли ночь - сказал я вслух.
– Луна.

Мысль высветила картинку деревенского дома, огороженного забором из штакетника. Свет в окнах не горел.

– Из дома вышли двое, мужчина и женщина, - я снова стал вслух описывать то, что видел.
– Мужчина высокий, в сапогах, прихрамывает на левую ногу, одет в полупальто, на голове ушанка. Женщина в белом толстом, наверно, вязаном, платке поверх полушубка, и валенках. Они вдвоем несут тяжелую сумку. Спускаются к реке. Река затянута льдом. Пошли вдоль реки и встали на лед. Остановились в нерешительности. Видно лед не прочный. Недалеко справа полынья. Мужчина достает из сумки содержимое и бросает в полынью.

Все происходило как в замедленном кино, иногда действие как бы перепрыгивало и начинался новый сюжет. Но вот картина стала расплываться и больше я ничего не видел.

Так бывает, когда мешает какой-то внешний раздражитель, или в мозг поступает ограниченная информация, которой оказывается недостаточно.

Больше я ничем не мог помочь. Меня поблагодарили и отвезли, как я попросил, к общежитию...

Через день меня вызвали с лекции к декану. У Михаила Петровича сидел молодой мужчина в штатском. Я сразу понял, что это за мной, поздоровался, ждал, что скажет Михаил Петрович.