Так мы сидели недолго. Поговорили, повспоминали и разошлись как-то обыденно, без сантиментов и слез, потому что жизнь продолжалась и шла своим чередом: Мухомеджан до зари отправится на рыбалку, Каплунский встанет рано на работу, а я встречусь с институтскими товарищами, и мы заведем какой-нибудь спор на какую-нибудь обыденную тему.

Глава 22

У Алика и Маши Есаковых. Мила вышла замуж. Книжный бум и зарубежная литература. О моем рассказе в журнале и о стихах Алика. Суббота у Лерана. Снова вино и "Guadeamus igitur". "Дженни Герхардт" Драйзера". Разговор о пустяках. Настороженное отношение ко мне.

У Есаковых за год ничего не изменилось, и мне на минутку даже показалось, что я никуда не уезжал и прошел не год, а я приходил сюда вчера. Бабульки сидели на табуретках и резали мелкие дички, которые насобирали под какой-нибудь дикорастущей грушей. Рядом стоял мешок с яблоками, а может быть с картошкой, а на покрытом клеенкой столе выстроились стеклянные банки. Маша с порога бросилась мне на шею, будто роднее меня никого у неё нет на свете; Алик сидел на кровати и читал недавно вышедший роман Кронина "Замок Броуди". Мы обнялись. Алик тут же объявил, что по поводу встречи нужно выпить.

– Вы всегда повод найдете, лишь бы выпить, - недовольно сказала Маша, наверно, имея ввиду всю знакомую мне компанию.

Я достал двадцать пять рублей и протянул Алику, но предупредил, что зашел ненадолго. Алик с готовностью отправился в Гастроном, который находился здесь же, на Ленинской, в двух шагах от их дома.

– Ты уже, конечно, знаешь, что Мила вышла замуж?
– спросила Маша, когда Алик вышел.

– Знаю, но не хочу об этом говорить, - твердо сказал я.

– А ты знаешь, что она только тебя любила?

– Если бы любила, замуж так скоро не вышла бы.

– Так ты же за год не написал ей ни строчки.

– Это ничего не значит. Я никому не писал... Маш, не трави душу. И давай закончим этот разговор.

– Дурак ты, Володя!
– это прозвучало в устах Марии откровенно.
– И тебе не интересно, за кого она вышла?

– Не интересно!
– отрезал я.

– А она и сейчас спрашивает про тебя, думает, что мы что-то знаем... Кстати, все радовались, когда в "Неве" нашел твой рассказ.

– Верх легкомыслия спрашивать про меня, когда муж рядом, - усмехнулся я, пропуская мимо ушей упоминание о рассказе.

Уловив сарказм в моих словах, Маша замолчала. Я взял в руки книгу, которую читал Алик, и стал листать. "Все читают Кронина и Ремарка. Бум какой-то, - подумал я.
– Кто-то, потому что любит литературу, другие, - потому что модно".

Но мы читали, читали все значительное, что появлялось в журналах, читали, вдруг начавших выходить огромными тиражами Уилки Коллинза, Цвейга, Драйзера, Марти Ларни, не говоря уже о Ремарке и Хемингуэе. Так осуществлялась наша встреча с Западом. А если герои Ремарка много пьют, то не нужно забывать, что это "потерянное поколение". Они пили ром, абсент и кальвадос , а мы пили дешевое вино, но, как кто-то сказал, "выпивка служила мостом, соединяющим вычитанное с пережитым".

– Ты изменился, - сказала Маша.
– Одет по столичной моде. Ты стал совсем другим.

– Это плохо?

– Нет, почему? Просто ты вообще сильно изменился.

– Маша, латиняне говорили: Omnia mutantur, nihil interit. Все меняется, ничего не исчезает. По одежке встречают человека, когда в первый раз его видят. А вы меня знаете давно. Уверяю тебя, я, может быть, повзрослел и стал серьезнее, но по сути не изменился

Алик поставил на стол две бутылки яблочного вина. Маша принесла из кухни три бокала вместо вечных спутников наших незатейливых застолий - граненых стаканов - и яблоки. Я пить не хотел, рассчитывая еще успеть уладить кое-какие свои дела, и только пригубил из своего бокала, когда стали пить за встречу

– Мы читали твой рассказ, - оживился Алик.
– Молодец. Здесь все как бы свое. Конфликт родственников, но нет правых и виноватых. Все люди, все достойны сочувствия. И самое главное, что ты не опускаешься до морали. То есть, есть какой-то подтекст, но нет обязательного в таких случаях вывода. Все сдержано и лаконично.

– Спасибо, - я от души поблагодарил Алика.

Меня приятно удивило, что его оценка совпадала с тем, что сказал о рассказе Юрка, который глубже знал литературу и мог довольно точно судить о достоинствах того или иного произведения. Но мне почему-то неловко стало говорить, что в последнем номере журнала появился ещё один мой рассказ.

А мои стихи напечатали в областной молодежной газете, - похвалился Алик и попросил: - Маш, дай газету. В тумбочке.

– Маша нехотя поднялась с табуретки, взяла из тумбочки газету и передала мне. На четвертой странице были помещены стихи Алика Есакова, посвященные кубинской революции и Фиделю Кастро. Я с интересом прочитал. Это были действительно хорошие стихи, и я искренне похвалил Алика.

– Из тебя получится хороший поэт... Если, конечно, не бросишь писать... Знаешь, я часто размышляю на эту тему, писательства, - сказал я.