Моя бабушка держала свиней. От свиного сарая к навозной куче тянулась канавка, через которую была перекинута доска. Обычно мы старались быстро проскочить это место, потому что вонь там просто сшибала с ног. Но однажды, во время очередного забега из сада во двор, мы не захотели бежать друг за дружкой -- и ломанулись на доску вдвоем. А-а-ах! И Тайка полетела в вонючую навозную жижу.

– - Ха-ха-ха!
– - Я не могла удержаться от смеха -- и тут же шлепнулась в грязь с противоположной стороны.

– - Ха-ха-ха!
– - теперь уже зашлась смехом Тайка. Ее перепачканное лицо все равно осветилось так, как будто на грязь плеснули золотом.

Я с притворной злостью зачерпнула ладонью грязи и швырнула в нее:

– - Получи!

– - И ты получи!

Вонь, бесившая нас в первый миг, словно сама собой унялась. Универсальный закон мироздания: когда ты по-настоящему влип в дерьмо, тебе уже не воняет. Мы подняли в свиной канаве такой радостный визг, с каким порой скакали под дождем.

– - Ха-ха-ха, мы -- свиньи!
– - орали мы.
– - Мы -- свиньи!

– - Девочки! Ну девочки!
– - Тетя Света торопливо, но старательно преодолевала на своей инвалидной коляске порожек дома.
– - Что же вы наделали? Я же без фотоаппарата! Подождите! Не вылезайте оттуда!

А мы и не думали.

Тетя Света, провозившись в какое-то время в доме, выбралась наконец-то наружу и устроила нам фотосессию. Перепачканные в навозной жиже, вонючие и безумно счастливые мы смотрим с этих фотографий -- я, бледная дрища с ногами-руками спичками, и смуглая Тайка, освещающая фото своей улыбкой.

Потом, правда, оказалось, что она подхватила какого-то свиного паразита и ей пришлось две недели пролежать в больнице.

Когда я уже жила в Питере, Тая позвонила мне и обрадовала: они с мамой приезжают. Тете Свете полагался какой-то курс лечения в здешней больнице, а Тая ехала как сопровождающая.

Больше всего тетю Свету беспокоил вопрос о том, как посмотреть и пофотографировать в Питере как можно больше всего. Она уже была в предвкушении.

– - Мама аж поет!
– - сказала мне Тая.
– - Предчувствую: нам с тобой придется нелегко. Это же ма-ама...

И верно, тетя Света выжала из нас все соки.

Она заранее обзвонила все самые лучшие театры и музеи, требуя, именно требуя, бесплатного прохода для себя и сопровождающего, то есть тайки. она выходила на директоров музеев и знаменитостей из телевизора. Она знала свои права.

Едва я зашла в ее палату, как на меня обрушилась лавина эмоций:

– - Татьянка! Пришла, пришла, моя девочка! Какая стала оригиналка, как постриглась стильно! Тебе идет, вроде бы почти мальчишкой выглядишь, но хрупко!
– - Тетя Света сама любила что покрепче и было дело даже красилась в синий.
– - Вот смотри, с чем приходится бороться!

Она подняла простыню на кровати.

– - Пощупай.

Матрас был обтянут глянцевитой синтетической тканью.

– - И такие матрасы эти люди кладут на кровати -- здесь! В больнице, где у каждого второго проблемы с опорно-двигательным аппаратом! Где лежат люди, у которых ампутированы конечности! ты когда-нибудь падала с кровати ночью? А представь, каково упасть тому, кому не так-то легко подняться! Я уже написала жалобы везде -- вплоть до министерства здравоохранения!

Тусклая, жалкая больница, невыносимо советская по своему виду, содрогалась от поступи тети Светы, которая вообще-то не могла ходить.

Она требовала и требовала. А мы с Таей послушно бегали распечатывать жалобы и отправлять письма во все инстанции.

Но и отдых у нас был. В выходные мы поехали за город, в "Петергоф" и "Александрию".

Голая весна. Парк, за исключением тех дорожек, что заасфальтированы, раскис и превратился в грязевое болото. Бело-золотые дворцы и церкви, казалось, стояли на цыпочках, как балерины, во всей этой грязи и изо всех сил тянулись вверх.

Мы обошли все, что могли, но тетя Света не унималась.

– - Давайте еще по этой дорожке проедем, интересно, куда она идет?

– - Мам, уже вечереет, скоро тут все закроют...

Тайка толкала коляску тети Светы, я рядом несла костыли (в маленьких музейчиках типа "Коттеджа" тете Свете было неудобно передвигаться на коляске, на костылях ей нравилось больше).

– - О! Поразительно!

Тетя Света заметила чуть в стороне от тропинки довольно мощное, раскидистое дерево. Одна его ветвь изгибалась почти под прямым углом, образуя что-то вроде длинной скамейки -- только висящей в воздухе.