— О чём ты? А… Я про то уже давно забыл.

— Тогда почему?! Почему ты всё время думаешь?! О том что будет потом?! Вот я. Здесь, сейчас. «Потом» — будет «потом».

— Стоп! Факеншит! Стой где стоишь! М-мать… Ты — одеваешься. И идёшь к своему Кастусю.

— Но… почему?!

— Потому что иначе — тебе будет плохо. А я тебя… слишком… люблю. Чтобы делать тебе больно.

Итить-молотить! Как же тошно быть прозорливым! Предвидеть, понимать, переживать… последствия ещё не случившегося события. Представлять себе собственные чувства через пять минут, через час, через день… сказанные и несказанные слова, пойманные взгляды…

«Умножающий знания — умножает печали».

Прежде всего — «знания» о самом себе. И «печали» — о том же.

Обошёл её. Хоть зрелище отсюда не столь… мозговыносительное. Подал поясок, свёл её руки, так и не отпустившие края халата. Ну вот, стриптиз завершился, обнажёнка прекратилась.

Но… стало ещё хуже. В смысле — лучше.

Она прижалась ко мне в моих объятьях, запрокинула голову, глядя на меня снизу вверх, потянувшись губами к моим… а тонкая шёлковая ткань под моими ладонями не скрывает тайн её тела, не ослабляет его жар… скользит и увлекает… как живая юная кожа под ней…

— Гхр… Кха… Иди.

— Ты… ты меня прогоняешь?!

— Да. Иначе тебе и мне придётся прогнать Кастуся. Из души.

Кажется, моё волнение, мой осевший хриплый голос, моя реакция на неё — ей польстили. И как-то успокоила: да, она хороша, вон как самого «Зверя Лютого»… трясёт и потряхивает.

Она, ещё — неуверенно, но уже — довольно, улыбнулась. И, придерживая на груди этот идиотский халат с драконами, убежала.

Факеншит! Что за создания! Постоянно закручивают наши мозги в трубочки! Ведь понятно же: любой исход её визита — плох! Ведь чуть подумать… Где вы видели думающую женщину? Перед прилавком в универсаме?

Ага. Убежала. А как обворожительно она это сделала…! И сейчас они с Кастусем… в их опочивальне… на этом шёлке… вместе с драконами… Он её… а она под ним… а драконы — все оба! — шелестят, переливаются, льнут и… и…

Факеншит! А ведь я ещё поработать собирался! А теперь… все мысли в… в фантазиях о драконах. Пойду, что ли, бревно потаскаю… Для крепкого сна.

Мда… «Зверь Лютый» отличается умом и сообразительностью. Как космический попугай. Ещё: прозорливостью и предусмотрительностью. А не только зверством, лютостью и прочими… животными инстинктами. Но… жаль. Что… я бываю столь убедителен. Она была… ну очень! Повезло этому придурку Кастусю.

Э… виноват — образчику.

На следующий вечер, примерно в такое же время — снова. Слышу — пришёл кто-то. Женская походка. Неужто она… опять… эта дура решила… Виноват — не дура, а самая обаятельная, привлекательная и… и шелковистая.

Дверь открылась — входит… Самборина.

Облом.

Присмотрелся — нет, не облом, хуже — наезд.

Тип другой, возраст, повадка. Прежнего опыта взаимного общения… Взрослая женщина через четыре месяца после родов… Но — тоже. Только вместо халата — соболья шубка.

Улыбается завлекательно, очень сходно развязывает поясок… Профессиональной школы нет, но жизнь многому научила. Да что они?! Сговорились?! Что-то начинаю ощущать себя гинекологом-стахановцем после очередной трудовой вахты.

— Самборина! Ты это брось! Сигурд знает?

— А надо? Выгнать собрался? Я — не Кастусева девка, которую ты вчера… Я-то так просто — не уйду. А слуг ты звать не будешь — не по чести. Так что — давай. В смысле — бери.

Сдвинула шубку назад, спуская её на отведённые за спину локотки. Сильно распрямившись, будто собралась принять на грудь Звезду Героя — или героини? — уставилась в меня натруженными, набухшими «ресницами» кормящей матери, и, пренебрежительно отпустив шубку — соболью! — падать на пол за её спиной, шагнула ко мне.

Да на такой шубке баргузинского соболя из приданого жены — Темуджин царство своё построил! Чингисханом стал! Потрясателем вселенной! А она её как тряпку — на пол…

Самборина, несколько кривовато изображая улыбкой полную уверенность в правильности происходящего, дергала меня за пояс портупеи, раздражённо бормоча себе под нос:

— По-напридумывают… застёжек… не добраться никак…

Ну, извини. Я предпочитаю быть одетым. Чтобы не стать внезапно мёртвым.

Тут она что-то вспомнила. Видимо, Сигурд примерял с её участием мой подаренный кафтан с панцирем. Оставила в покое пряжку портупеи, обхватила меня одной рукой за шею и, многообещающе улыбаясь в лицо, опустила вторую руку ниже.