– Простите...
– начинаю я.

– Да, я слушаю.

– Я не приду. Извините, до свидания, – говорю я и сбрасываю вызов.

Снова бросаю взгляд на зеркало. Теперь я точно знаю, как выглядят студенты-медики к концу обучения. И зрелище это не из приятных.

3 глава

За две недели до игры.

Впервые я увидела Марка, когда мне было семь.

Опустив испуганные полные слез глаза, я плелась за родителями в больничную палату. Когда они остановились у нужной двери, я продолжила брести дальше.

– Ада! – окликнула меня мама.

Я застыла на месте, не желая двигаться. Как же мне тогда было страшно. Казалось, что если подниму глаза, то увижу нечто ужасное. Отец взял меня за руку и повел в палату.

– Ты не можешь стоять одна в коридоре. Если тебе страшно, можешь не смотреть. Но тебе придется поднять глаза, если ты хочешь попрощаться.

Попрощаться я должна была со своей прабабушкой. И хоть ей было за девяносто, мне от этого легче не становилось. Это был тот самый раз, когда я впервые столкнулась со смертью. Я познакомилась с ней, едва подняв глаза. Она тенью скользила по серому лицу бабули. Когда умирающая протянула ко мне руку, подзывая к себе, я вскрикнула и попятилась назад.

– Не бойся, подойди, – успокаивающе сказала тогда мама.

Но я ее не слушала. Лишь продолжала пятиться назад, пока не оказалась в коридоре, где на обернутых клеенкой больничных креслах сидел Марк.

– Ты чего? – спросил он у меня.

Я обернулась и увидела темноволосого мальчика примерно моего возраста. В отличие от меня, напуганной до чертиков, он казался совершенно спокойным.

– Тебя кто-то обидел? – задал он уже второй вопрос.

Я молчала.

– Тебе страшно? Это ничего. Мне тоже иногда бывает страшно. Например, вчера, когда меня вызвали к доске на математике. Я ничего не понимаю в математике. А ты?

– Я люблю математику, – заявила я.

– Везет тебе! – воскликнул Марк.

Я пожала плечами.

– Тогда чего ты испугалась в той комнате?

Мне казалось, что, если расскажу, он засмеется. Отчего то, думалось, что мальчик, боящийся математики, не сможет понять моего страха.

Когда я начала говорить, то не заметила, как заплакала.

– Бабуля хотела попрощаться, а я испугалась, – рассказывала я, шмыгая носом.

– Ты испугалась своей бабушки?

– Прабабушки, – поправила его я.

– Ты испугалась своей прабабушки?

Обычно, всех раздражает, когда их поправляют. Но не Марка. Он один из немногих, кто умеет признавать собственные ошибки.

– Она тянула ко мне руки. Будто хотела забрать с собой! – воскликнула я сквозь слезы.

– Прабабушка? – спросил он.

– Нет. Не она, – я отрицательно замотала головой.

– А кто? – его интерес усилился. Он подался вперед в ожидании ответа.

– Смерть. Кто же еще! – выпалила я.

Марк заметно расслабился.

– Так ты всего лишь смерти испугалась. А я-то думал… - казалось, от накатившей скуки он вот-вот зевнет.

– А разве это не страшно, когда смерть тянет к тебе руки? – негодующе спросила его я.

– Тебя никто не заберет. Можешь вернуться в палату.

– Откуда тебе знать?

– Потому что я уже так делал.

– Когда?

– Когда-то. И это было совсем не страшно.

– Ты врешь! – заявила я.

– Не хочешь – не верь. Но я никогда не обманываю!

И он не обманул. Я вернулась в палату и, набравшись смелости, подошла к бабуле. Несмотря на пелену слез, я видела, как она улыбается. Взяв мою руку, она положила ее себе на живот.

– Постой со мной минутку, солнышко.

Я снова опустила глаза, из которых неспешной струйкой стекали слезы. Через пять минут мама вывела меня в коридор. Вытирая мокрые щеки рукавом шерстяного свитера, я подошла к Марку.

– Ты был прав. Это совсем не страшно.

Он грустно улыбнулся мне.

– Математика куда страшнее.

В следующий раз мы встретились в школе. Кто бы мог подумать, что мы с Марком пересекались на учебе. Наверное, если бы не случай в больнице, мы бы так и не заметили друг друга.

Сейчас, спустя тринадцать лет, мы лежим на кровати в его комнате. Я могла бы пролежать у него под боком вечность. Иногда мне кажется, что нет ничего важнее, чем смотреть в его миндалевые глаза, запускать пальцы в жесткие волосы и крепко-крепко обнимать. Каждый раз, когда мы вот так лежим, он с интересом изучает мое лицо, будто видит его впервые: проводит кончиком пальца по губам и бровям, обратной стороной ладони по щеке.

Солнце начинает светить в глаза, и я прячусь от ярких лучей за его шеей. От нее исходит лимонно-мятный аромат. Я так хорошо знаю его запах, что уже давно научилась безошибочно определять присутствие Марка в помещении.