— Вот так?

Я задыхаюсь, подаваясь вперед.

— Боже, да. Черт, да.

Рукой он зарывается в мои волосы, хватается за них и тянет на себя. Совсем не нежно. Грубо, прекрасно.

Я толкаюсь ему навстречу и со стоном произношу его имя:

— Лок! Лок! — и он быстро теряет контроль. Одной рукой удерживает меня за бедро, второй не ослабляет хватки в волосах. Бедра с громкими шлепками бьются друг о друга. Он вколачивается своим толстым стволом — снова и снова — до тех пор, пока меня не начинают одна за другой накрывать волны оргазма. Но Лок не останавливается. Он продолжает двигаться, рычит, стонет и произносит мое имя, как молитву.

— Найл... Найл… Найл... о, Боже, Найл...

А потом кончает. Он не кричит, а просто падает на меня, зарываясь лицом в мои волосы, и шепчет снова и снова — так много раз, что и не сосчитать — мое имя.

И весь остальной мир перестает существовать. Есть только я и Лок — вздрагивающие в малиновых лучах заходящего солнца.

— Боже, я люблю тебя, Найл.

И это все, что нужно.

Слышать его. Чувствовать его.

Называть его своим.

— Спасибо, Боже, я принадлежу тебе, — бормочет он с улыбкой в голосе, вспоминая слова той самой песни. И тот самый миг затишья после бури.

— Спасибо, Боже, я принадлежу тебе, — шепчу я в ответ.