Я согласилась на свидание с человеком, чье имя узнала уже после того, как согласилась. С мужчиной, который объявился в моем доме без приглашения и разглядывал мое почти обнаженное тело.

Черт возьми, но если это свидание, то я не могу просто собрать волосы в хвост и надеть спортивные штаны, не так ли? Поэтому я принимаю душ, брею все необходимые места, а потом сушу и завиваю волосы.

Это плохая идея. Олли очень любил, когда я вот так подкручивала волосы. Я делала это нечасто — главным образом, для особых случаев или в те редкие моменты, когда мы были не на работе и оставались наедине — в выходные дни между назначениями в ВБГ. А еще на нашу свадьбу.

И я плачу, завиваю волосы и думаю об Олли, собираясь на свидание с другим мужчиной.

Боже, я совсем запуталась.

Он накручивал кудри вокруг пальцев и тянул их. Прижимал меня к себе, запускал пальцы мне в волосы и, слегка потягивая их, сладко целовал меня. Мягко, нежно, не агрессивно, просто... с любовью и желанием.

Мне приходится сделать паузу, убрать плойку и прийти в себя. Сморгнуть слезы.

Зачем я это делаю?

Просто предложи ему денег и избавься от него.

Но я почему-то уверена, что Лок не возьмет денег. К тому же, я уже согласилась, так что отступать поздно, ведь правда?

Конечно, можно было бы. Но это будет невежливо, ведь он помог мне.

Он чего-то хочет от меня. Я имею в виду, мне кажется, что он чего-то хочет.

Он хочет одного, но скорее ад замерзнет, чем это произойдет.

Так почему же я побрила лобок, ноги и подмышки?

Почему завила волосы, подвела глаза подводкой, накрасила ресницы тушью и, впервые за целый год, прикоснулась к губам помадой? Почему втискиваю свою задницу в самые короткие шорты, а грудь — в рубашку на пуговицах с коротким рукавом? И почему, почему, почему, почему я оставляю первые три пуговицы расстегнутыми? Хорошенько подумав, я все-таки застегиваю третью пуговицу. Двух более чем достаточно.

«Он уже видел больше», — гнусно нашептывает мне внутренний голосок.

Просто мне чертовски одиноко, потому я и делаю все это.

Это ни хрена не значит. Просто приятно, когда тебя ценят за нечто большее, чем умение снимать швы и мерить температуру. Приятно чувствовать себя женщиной. Приятно быть желанной. Но это не значит, что я собираюсь чем-то с ним заниматься.

Я вдова, а не монахиня. Мне не обязательно быть одинокой.

К тому же, он такой сексуальный. Боже, эти глаза. Никогда не думала, что мне нравятся бороды, но на нем она смотрится очень горячо. Придает ему вид какого-то дикаря, который прошел моря, леса и горы.

Наконец, я готова. Сумка на плече, телефон снят с зарядного устройства, беру ключи и выхожу.

Лок сидит на борту кузова моего грузовика. У него в руках здоровенный сук от древа, которым он играет в перетягивание каната со своей лошадиного размера собакой. Он поднимает палку и держит ее над головой, чтобы собака не достала. Выглядит забавно хотя бы потому, что эта огромная собака может запросто подняться на задние лапы и схватить палку без особых усилий. Лок смеется, отскакивает от задней двери и, отпихивая собаку, машет палкой, а затем отбегает на несколько шагов, пытаясь удержать палку вне досягаемости. Но опять же, эта псина первым прыжком покрывает добрые два метра, а следующий позволяет ей ухватиться за палку и завладеть ею.

Забавно, и я не могу удержаться от смеха.

— У тебя чертовски большая собака.

— Да, не маленькая, — соглашается он, поднимая палку.

— Как ее зовут?

— Юта.

Собака подтаскивает палку к ногам Лока, а затем садится и ждет.

— Юта... иди, поздоровайся!

Юта наклоняет голову, следя за протянутой рукой Лока, и потом подходит. Охренеть, как страшно. Несмотря на явно приветливое поведение, когда на вас прыгает животное такого размера, это страшно. Она подходит, останавливается, поднимается и кладет лапы мне на плечи. Ей приходится наклониться, чтобы лизнуть меня в лицо. Я пытаюсь оттолкнуть ее, но это не так-то просто. Собака очевидно решила зализать меня до смерти.

— Юта! Отойди от меня! — смеюсь я.

И она тут же убирает с меня свои лапы и садится у ног. Ее морда достает мне до живота.

Я вытираю лицо.

— Итак. Каков план?

Лок швыряет ветку через дорогу, и Юта прыгает за ней. Спугнув кролика, засевшего в кустах, Юта несется за ним. На мой взгляд, у кролика мало шансов.

Кажется, Лок только что заметил, в каком виде я вышла из дома.

— Черт возьми, девочка, — он выпрямляется, расправляет плечи и, прищурившись, подступает ближе.

Я делаю шаг назад. В его глазах такая страсть, такой голод, что меня накрывает с головой.

— Хватит на меня так смотреть.

— Как я могу не смотреть на тебя, когда ты так выглядишь? — рычит он, останавливаясь в шаге от меня и не отводя своего взгляда.

Ну, не рычит. Скорее, мурлычет. В голосе и словах нет угрозы, только... обещание.

Я дрожу.

Или это трепет?

Я прохожу мимо него и делаю вид, что могу нормально дышать. Притворяюсь, что это не у меня полнейший сумбур в мыслях и эмоциях. Рывком открываю дверь грузовика, вставляю ключ в замок зажигания и пытаюсь запустить двигатель.