– Все равно ты мне не нравишься, – пробормотал он, сдерживая улыбку.

Брам рассмеялся.

– Мерзавец.

– Гаденыш.

Ему вдруг стало так легко и свободно, что на мгновение Уинтроп подумал, не довериться ли старшему брату, тем более что он не мог быть откровенным с двумя другими. Брам не знал его так хорошо, как Норт и Девлин, и уж точно ему ничего не было известно о его прошлом, как Норту.

Сцепив руки на исцарапанной поверхности стола, Уинтроп наклонился вперед, забыв о сигаре на блюдце.

– Ты когда-нибудь совершал такое, что постоянно возвращается и настигает тебя, хотя ты и постарался стать другим?

Взгляд Брама был полон иронии.

– Ну, не так много людей знают, что одно время я был чудовищным пьяницей.

Уинтроп посмеялся бы его сарказму, если бы Брам когда-то действительно не был таким. Конечно, его брат мог понять, как невозможно избежать своего прошлого, тем более что он имел несчастье сделать свои ошибки достоянием общества.

Брам затянулся сигарой.

– Тебя тоже что-то настигает? – Уинтроп кивнул, его губы задрожали.

– Увы. Я думал, что похоронил это достаточно глубоко, но все вернулось. Как ты думаешь, стоит послать за священником?

Его попытка пошутить осталась без ответа.

– Я не спрашиваю о подробностях. Если нужно, ты сам выговоришься. Но вот что я тебе скажу. Твое прошлое уже позади. И если ты позволишь, чтобы оно нанесло ущерб настоящему и, более того, будущему, тогда это станет твоим несчастьем.

Брам в корне изменил свою жизнь, и, может, он знает что-то, еще неведомое Уннтропу.

– Что нужно сделать, чтобы оградить себя?

– Прежде всего, сопротивляться и не позволять диктовать тебе.

– Но могут пострадать другие люди.

– Всегда существуют те, кто может пострадать, – такова жизнь. Учитывай их интересы, принимая свои решения, тогда не будешь жить своей жизнью, а они будут.

Его брат слишком близко подобрался к истине.

– Господи, да ты просто просветитель какой-то! – Брам состроил гримасу и потушил сигару.

– Твоя ирония свидетельствует лишь о том, что я прав. – Уинтроп уперся взглядом в стол. Внезапно овладевшее им чувство раскаяния не желало уходить.

– Ты прав. Хотя лучше бы это было не так. Всегда хотелось принимать как раз такие решения, о которых ты говорил, но я не такой.

– Никогда бы не подумал, – искренне удивился Брам. – Мне казалось, что ты поступаешь, как тебе выгодно, без оглядки на кого бы то ни было.

Уинтроп искоса посмотрел на него.

– Потому что мне хотелось, чтобы ты так воспринимал меня.

Повисло молчание. Уинтроп покончил с сигарой и остатками кофе.

Брам наполнил ему еще одну чашку.

– Имеет ли это неожиданное стремление к совершенству какое-либо отношение к леди Осборн?

Есть ли смысл уйти от ответа?

– Самое прямое.

– Тогда откуда столько горечи?

Он провел рукой по лицу. Как он, однако, устал.

– Я принял решение, а она страдает из-за него. – В темных глазах Брама загорелся огонек понимания.

– А теперь ты мучаешься из-за нее.

Его брат проницателен, надо отдать ему должное.

– Что-то в этом роде.

– Разве ты не можешь просто объяснить ей? – Неужели трудно понять, что он уже думал об этом?

– Пытался. Но она не хочет видеть меня. – Брам выпрямился на стуле.

– Пытайся еще и еще раз.

– Легко сказать.

Повернув руку на столе ладонью вверх, Брам пожал плечами:

– Так же, как тебе сделать это.

– Она снова откажет, и что тогда? – Мойра – добросердечный человек и всегда с готовностью может дать шанс, но он нанес ей чудовищную рану, кроме того, у нее, как и у любой женщины; есть гордость, которая только добавит упрямства.

Брат придвинулся к нему. Между ними остался какой-нибудь фут.

– Ты по-настоящему хочешь все дела с ней привести в порядок?

Голос Уйнтропа упал до шепота.

– Да.

До того как он потерял ее, он и не предполагал, как много она стала значить для него. Но сейчас мысль о том, чтобы продолжать жить без нее, проводить бесконечные дни, не видя ее лица, доставляла ему адские муки.

Брам заговорил, постукивая по столу пальцем подчеркивая слова, которые он произносил:

– Тогда пытайся еще и еще, и она в конце концов с тобой увидится.

О да, какая превосходная идея! Уинтроп усмехнулся:

– Потому что я умучаю ее?