— Мадемуазель, — стащил я шляпу и старательно поклонился. А в глазах у нее смешинки. Вряд ли вышло образцово. Ну не тренировался я в лесах Мичигана точному уровню наклона при знакомствах с особами другого пола. — Простите мое нахальство, но вы очень напоминаете одну знакомую. Вам фамилия Бувье ничего не говорит?

— О! — Она весело рассмеялась, и в зеленых глазищах мелькнули искорки. — Так со мной еще никто не знакомился. Или вы случайно попали, или тщательно подготовились. — Компаньонка наклонилась к уху и нечто прошептала. — Моя бабушка в девичестве была Бувье. Насколько я знаю, та ветвь семьи по-прежнему живет в Оверне, что в прекрасной Франции. Вы оттуда, — маленькая пауза, — шевалье?

Кажется, мне дают понять, насколько невоспитан, и пора представиться по всей форме.

— Ричард Эймс, — старательно поклонился вторично, — майор колониального ополчения, всецело к вашим услугам.

Опять быстрый шепот-подсказка.

Уточнять, откуда именно и из каких происхожу, не стал.

— Убийца ирокезов? — Глаза округлились забавно.

Очень быстро просветят, раз уж моментально признали.

— Не подозревал, что слухи и сюда докатились, — проговорил я лицемерно, изображая скромность.

— Да-да, — сказала она оживленно, — в последнее время о вас постоянно говорят. — Героические подвиги, посрамление военных, уважение ополченцев, награда из Парижа…

Взгляд при этом был отнюдь не наивным. Скорее оценивающим.

— Слухи частенько имеют тенденцию к преувеличению.

А насчет «тенденции» удачно ввернул. Сразу видно, не совсем мужлан.

— Знаете, а заходите вечером. Будет приятное общество, заодно и расскажете истинную правду о войне и ваших приключениях от первого лица.

Она поднялась, явно собиралась уходить, и я, с трудом удержав мычание, взмолился:

— Простите…

— Да? — Изумленно поднятая бровь придала милое выражение личику, попутно намекнув, что у наглости тоже должны быть границы.

— Как вас зовут, мадемуазель?

— Вы действительно не в курсе? — вновь веселый смех. — Элизабет де Харрингтон.

Фамилия достаточно известная и старинная. Но на самом деле этих Харрингтонов целая куча, и всех не упомнишь. Один точно английский пэр, а другой был министром чего-то важного в Париже, но в колониях настоящие аристократы попадаются не так часто. За океан ехали все больше гугеноты. Какая-то боковая и обедневшая ветвь, перебравшаяся от отсутствия других перспектив на родине.

— Нет, — привычно занудил под ухом Глэн, когда дамы изволили удалиться, — ты видел, она на меня вообще внимания не обратила. Только к тебе и обращалась!

— Я красивый, — мысленно ухмыляясь, ответил. Естественно, пойду в гости и, конечно, без него. Нечего портить мою репутацию знакомством с не умеющей себя вести в приличном доме личностью. Сам пока не очень, и добавление в виде второго мужлана в грязных сапогах излишне. — И богатый. Она же не в курсе, что ты обязательно украдешь половину.

— Зачем так шутить? — скорбно сказал не особо расстроенный Глэн.

Он давно выяснил границы моего добродушия и редко переступал черту. Соответственно и в морду не получал. Какой-никакой, а мой личный талисман, принесший приличные деньги, и советчик. Надо только правильно отбирать подсказку в куче всякого никому не сдавшегося шлака.

— Из чувства самосохранения. Чтобы знал, что я бдю. Или бдую? Как правильно? Может, не теряю бдительности?

— Откуда мне знать? — желчно удивился он. — Я в такие тонкости франкского не углубляюсь. Купи словарь.

— Что приобрести?

— Ну не может же, — после паузы сказал мой непредсказуемый в диапазоне от полной глупости до проблесков гениальности товарищ, — не существовать франко-английского сборника слов с пояснениями, толкованием и переводом на другой язык.

До сих пор мои недоумения по попадающимся непонятным словам и выражениям толковала Дениз, или просто сам догадывался по смыслу. А ведь можно и иначе. Вот сложнее всего дойти до самых простых вещей.

— Хм… А ведь толковая мысль. Надо найти книжный магазин и ознакомиться с тамошним ассортиментом.

Лавка с соответствующими товарами обнаружилась достаточно скоро. Звякнул колокольчик, задетый открывшейся дверью, предупреждая о посетителе, и откуда-то из глубины раздалось:

— Сейчас, уже иду!

И хорошо, что он отсутствовал. Не застал моего разинутого от изумления рта. Не подозревал, что на свете столько разных книг недуховного содержания. Восемь больших шкафов, в каждом шесть полок, на одной… аж двадцать пять штук! У пастора Ренье вообще было не больше двадцати томов, считая с божественными. Мне казалось, это огромное собрание. Оказывается, он просто мелкий… читатель.