Шрифт:
Я снова уткнулась в карты и свитки с легендами. Шторм поутих, на палубу опустилась звездная ночь, а ко мне заглянул Воевода:
– Все сидишь, - он медленно сел в кресло напротив.
– Сижу, - в тон ему ответила я.
– Что-то удалось найти? – прищурился седовласый мужчина.
– Дори, я не понимаю, - всплеснула руками, - В разных легендах, разных книгах говориться о разных камнях, - я перевела взгляд на первого помощника капитана, - Тамаго рассказывал про рубин – Каэтан, а тут получается, что Каэтан это сапфир.
– Джая, милая, ложись спать. Завтра нам предстоит кренгование [23] . Залив уже нашли. С рассветом начнем, - Воевода погладил меня по голове и вышел из каюты.
*****
Мы облюбовали небольшой, защищенный от волн и посторонних взглядов залив, обеспечивающий защиту, как с моря, так и с суши. Кренгование уже почти законченно и скоро будет прилив. Мы поработали на славу, и сейчас я слонялась без дела, ожидая, когда мои ребята закончат приготовления, чтобы спустить судно на воду.
23
Кренгование — наклон судна без выхода киля из воды, применяемый для чистки подводной части от обрастаний: ракушек и т. п., и для мелкого ремонта обшивки корпуса.
Вообще кренгование не очень любимое пиратами занятие. Во время плавания борта кораблей быстро покрываются раковинами морских моллюсков. Это сильно снижает скорость и маневренность кораблей. Для нас эти характеристики играют решающую роль – ведь быстроходные пиратские корабли имели больше шансов настичь противника или скрыться от него, а маневренность способствовала успеху.
Нарастающие моллюски не только сказывались на ходовых качествах кораблей, но и постепенно разрушали древесину, что могло привести к кораблекрушению.
Военные и торговые суда могли воспользоваться сухими доками, чтобы очистить корабль от морских паразитов, но пираты не имели такой возможности – ведь сухие доки находились в хорошо защищенных портах. В воде очистка также была нереальна – ведь работы должны были проходить в подводной части судна.
Так же важно было, чтобы залив был достаточно мелководный и имел пологую песчаную отмель. Во время прилива я заводила бриг в залив как можно ближе к берегу. Мои ребята разгружали трюм и вообще максимально облегчали судно, а затем заводили его на песчаную отмель. Во время отлива закипала работа.
Корабль заваливали на бок с помощью блоков и канатов и все рьяно принимались за очистку корабля и ремонт его подводной части. Отдирать моллюсков было тяжело и утомительно, но джентльмены удачи знали, чем может грозить промедление. Именно в этот момент мы были беззащитны, как слепые котята.
Отодрав моллюсков, команда заменяла подгнившие и разъеденные доски и по возможности покрывала днище корабля краской, которая на некоторое время могла сдержать рост моллюсков. Закончив с одним бортом, корабль переворачивали с помощью все тех же блоков на другой, и работа продолжалась до прилива.
*****
Солнечный свет заливал дикий пляж, поглаживаемый ласковыми водами моря. Волны накатывали на мокрый песок, стирая все следы, подготавливая чистый холст для новых художеств. Из маленького грота неподалеку доносился глухой плеск воды.
Прилив.
Очерчивая полукруг, в море уходила песчаная коса, намытая многочисленными прибоями и штормами. По ее неровной поверхности ползали, греясь на солнышке, большие мокрые крабы. Маленькие рыбки сновали туда-сюда среди подводных каменных городов, морские ежи колючими шариками цеплялись за камни, лежащие на желтом дне. Протяжные крики чаек прорезали воздух. Сами они носились над морем, подхваченные легким ветром, и иногда кидались в волны, завидя добычу.
Солнце близилось к закату. На море гуляла небольшая волна. Соленый ветер гнал ее на берег, принося с собою ракушки и тайны дальних странствий. Милый, желанный, но такой переменчивый ветер свободы... Он развивал мои длинные волосы, лаская кожу.
Я сидела на мокром песке и смотрела на горизонт, вдыхая соленый вкус ветра. В душе жила печаль. Солнце светило прямо в глаза, но я не отводила серьезного взгляда.
«Где он сейчас?» - спросило сердце.
Ветер мог бы рассказать об этом, если бы на миг остановился. Волны тоже знали, но никому не нужна их печальная песня. Даже чайки, на легких крыльях рассекающие небо, кричали о нем.
А я молчала. Ни с кем, не говоря о своей боли. Ведь, действительно с момента возвращения на «Гольфаду» я ни словом не обмолвилась о причинах своей тоски.
«Кому нужны раны чужой души?» - риторически спросил разум.
«Никому» - ответила я, - «Да и неважно все это.…Как будто этого не было вовсе. Как будто его не существовало»
Сейчас для меня существовало только это море и это небо, этот горизонт. Я с упрямством осла гнала от себя мысли об адмирале. Я ждала, когда крылья-паруса вновь унесут меня навстречу закату и может быть мне станет легче…. Море не раз спасало меня…. Спасет и сейчас…