Шрифт:
Охотовед подумал, молча согласился и стал призывать егерей к себе. Потом что-то взвесил и осторожно признался, что медведь этот, по свидетельству туземцев, людоед, и пришёл он из Архангельской области, где будто бы в прошлом году задавил и съел грибника, но сам был ранен. Думали, сдох, а он перебрался на вологодскую территорию, так что пусть его стреляет король. Зарубин так и не понял, для чего это рассказано, то ли чтоб утешить, то ли из опасения, что зверь мог напасть на Кухналёва.
УАЗ полковника стоял в полукилометре от лабаза на обочине, а лес по сторонам от зарастающей дороги был густым, сорным, по нему и днём-то продраться трудно, но послушные егеря полезли в эти джунгли, подсвечивая фонариками. Костыль посадил Зарубина к себе в машину и поехал впереди, подсвечивая обочину фарой-искателем. От мельтешения теней рябило в глазах, однако собак они заметили оба: лайки махнули по обочине мимо и умчались вперёд по освещённой дороге, колоть глаза в темноте даже псам не хотелось.
— Так бесславно накрылась охота короля и принцессы, — тоном обречённого на казнь сказочника заключил Недоеденный. — Придётся стрелять и кричать. А пошумим — зверь уйдёт, и две недели кури бамбук.
Поиски полковника вели пока что тихо и даже разговаривали вполголоса. Однако и так изрядно нашумели, истоптали площадку, оставив человеческие запахи, катались на машинах, а главное, Кухналёв пальбу затеял, и хоть из Макарова стрелял, всё равно в вечернем осеннем воздухе за километры слышно.
— Представляешь, что значит сорвать такую охоту? — продолжал рассуждать удручённый охотовед. — Если с самого верха посыл?.. Всех нас пошлют далеко и надолго. А если ещё и с Кухналёвым... Боюсь даже думать — тьфу-тьфу-тьфу! Губернатор сожрёт!
Так они доехали до машины полковника и остановились; далеко позади егеря продирались через чапыжник, посверкивая фонарями. Костыль заглушил двигатель, и Зарубин тотчас услышал остервенелый лай собак где-то впереди и, показалось, недалеко. Сквозь голоса лаек изредка раздавались звериное ворчание и хрипы.
Недоеденный сделал стойку, затем выдернул из машины карабин.
— Раненный медведь!.. Пошли!
Около сотни метров они пробежали по дороге, прежде чем определили источник звука и полезли на него через густой мелкий сосняк. Фонарь был один, поэтому Зарубин отставал на шаг, а самоуверенный и отчаявшийся Костыль светил и ещё успевал рассуждать на ходу:
— Кухналёв всё-таки зверя стрелял, идиот! Не удержался, что ли?.. Чтобы из своей хлопушки и такого матёрого... Может, впрямь людоед?
Впереди замелькали собаки, работающие по раненному зверю — вертелись на одном месте, лаяли азартно, но похоже, хваток не делали, что было странно. И невидимый пока медведь от них не отмахивался, только урчал и ещё издавал звуки незвериные — шмыгал носом!
— Слышишь? — спросил Зарубин.
Костыль потряс головой.
— Ничего не пойму... Хрипит?
Не опуская стволов, они подошли ещё ближе и оба замерли, как если бы на их глазах дикий зверь оборотился в человека.
Кухналёв сидел на валежине, как спущенная резиновая кукла лешего, согнувшись почти пополам и уронив голову. Первой мыслью было: ранен, поэтому Зарубин стал его ощупывать, однако никаких следов крови не было, только свежая жидкая грязь на штанах и плечах. И ещё заметил: пуговицы на рваной рубашке застёгнуты наперекосяк, что люди в здравой памяти быстро обнаруживают и исправляют. Замазанный грязью пистолет болтался у него на ремешке, затвор зафиксировался в крайнем заднем положении, показывая, что магазин пуст. Ни на собак, ни на свет он никак не реагировал, только мычал, рычал и в самом деле шмыгал носом и всхлипывал, словно наплакавшийся подросток...
Из лесу на дорогу его выволокли на брезенте, а весу в полковнике было за центнер, поэтому тащили с остановками, прорубая дорогу. И тогда ещё кому-то из егерей пришло в голову, что он не в шоке и не в бессознательном состоянии, а попросту пьяный вдрабадан и спит. И все эти рычание, всхлипы и прочие издаваемые звуки не что иное, как храп раскормленного и ожиревшего человека в состоянии сильного алкогольного опьянения. Хотя многие знали, что начальник охраны губернатора непьющий и в компаниях лишь пригубляет свою рюмку. На дороге его сразу же хотели погрузить в машину и везти на базу, однако положенный на землю Кухналёв вдруг сел и совершенно осознанно потребовал выпить, чем сначала подтвердил догадки. Костыль принёс ему недопитый коньяк, отвернул крышку, однако полковник вышиб фляжку и потребовал с раннего утра прочесать лес. И ещё отчётливо произнёс фразу-завещание, исполняя долг охранника:
— Не пускайте короля на охоту.
Почему не пускать, зачем и кого искать, не объяснил — повалился на брезент и захрапел, всхлипывая при этом. И уже сонный произнёс:
— Учёного замочу.
Все это слышали и посмотрели на Зарубина.
Охотовед всеми силами ещё стремился спасти положение, поэтому велел грузить Кухналёва и всем ехать на базу, чтобы не создавать в угодьях лишнего шума.
По дороге полковник что-то бормотал, пытался поднять голову, потом вроде бы начал ругаться — всем так показалось, однако егерь, державший его голову на коленях, расслышал.