– Нет, спасибо, я просто жду.

Медик кивнул и больше не двигался. Не мог при генерале даже сесть без разрешения, а ведь пришел сюда отдохнуть или собраться домой, ночная смена кончалась с рассветом. Неловко получалось. Наилий командовать не собирался, и пациентом не был, зато занимал служебное помещение и явно мешал.

– Я в коридоре побуду, - выдохнул генерал и встал с дивана, кивнув на прощание.

Дежурное освещение заполняло трубу коридора серым светом. Пресным до отвращения. Очертания отбойников вдоль стены смазывались как в тумане и казалось, здание качается. Медленно и плавно, будто усыпляя.

– Ваше Превосходство.

На этот раз Назо в хирургической одежде и с маской, болтающейся на одном ухе.

– Что с ней? Как прошла операция?

Публий моргнул, не понимая о чем речь, а потом отмахнулся.

– Я оперировал не Куну. Уже шел к вам, и попросили помочь. Другой совсем случай. Куна в палате под препаратом спит. Острая хирургия не подтвердилась, а для выкидыша клиника странная. Я попросил Цесту, акушерку из центра репродукции посмотреть её.

Генерал сморщился, услышав имя гражданского специалиста. Говорил же не привлекать посторонних. Успокаивало только то, что в анализах и на аппарате УЗИ звание отца ребенка не видно.

– Есть там и отслойка и гематома в матке, но эмбрион размерами соответствует сроку, сердцебиение хорошее. Гормон уже тоже пришел, показатель в норме, беременность прогрессирует. Гипертонус нужно убрать и все хорошо будет.

Публий иногда забывался и говорил одними медицинскими терминами, не думая, что генерал понимал разве что десятую часть. Ребенок жив. Сложно поверить, но сердце уже бьется. Остальное - будто на другом языке, который не по зубам даже биопереводчику.

– Что такое гипертонус?

Военврач запнулся на середине фразы и шумно выдохнул. Да, лучше покороче и обычными словами.

– Угроза выкидыша все еще есть. Препарат снимет тонус матки, но он может вернуться. У Куны невроз и довольно серьезный. От него все идет. Проблемы на работе - мимо, там что-то глубоко засело и копилось не один цикл.

Генерал кивнул, догадываясь, о чем речь. Знал, что скандал был, когда Куна вернулась утром из четвертого сектора и теперь она живет у подруги. Знал и не стал вмешиваться, стоило услышать слово «мать».

Из памяти как из бездны выплывали белые стены богатого дома на берегу океана, хруст мелкой гальки под ботинками и фигура ухоженной женщины в легком платье. «Я не обязана помнить каждого». Не обязана...

– Я поговорю с Куной, - тихо сказал Наилий, - мы разберемся. К ней можно сейчас?

– Недолго, пожалуйста, и серьезные разговоры лучше отложить до завтра.

– Хорошо, я понял. Спасибо, Публий.

***

Куна дремала, но никак не могла уснуть крепко. В окно приземистого здания медицинского центра с улицы светил фонарь, разбавляя золотом темно-серые рассветные сумерки. Живот больше не болел так сильно, но иногда спазмы возвращались далеким эхом, тогда Куна закрывала глаза и, как научила Цеста, разговаривала с ребенком. Мысленно, потому что вслух казалось слишком глупым. Уговаривала полежать спокойно и рассказывала про весенний парк в центре Равэнны, где распускаются на клумбах желтые примулы, синие гиацинты и пестрые ирисы. Про спокойный и полноводный Тарс, на котором даже рябь от ветра ленивая-преленивая. И про крикливых и вороватых чаек, что важно сидят на каменных шарах ограждения набережной.

Помогало, живот распускался, но сон все равно не шел. Цеста ушла, пообещав, что все будет хорошо, а Публий запретил вставать с кровати, да еще и привязал капельницей как веревкой. Совсем не ругался сегодня, даже когда Куна от волнения мямлила что-то невразумительное, а на все вопросы пришлось отвечать Регине. Тихий был и почти ласковый, но соседка все равно мрачно косилась на него исподлобья и спрашивала где гинеколог. Вернулась Регина в такси, только когда Публий поклялся, что все необходимые специалисты в центре есть. Объясняться придется дома, почему не поехала в гражданскую больницу. Соседка аж присвистнула, когда прочитала вывеску. Женщин сюда даже за ограду не пускали, не то, что на прием. Все врачи, санитары, регистраторы - мужчины в погонах и Куна в палате как ячмень в глазу. Правда на медицинской форме погоны заменяли вышитые полоски на воротниках, а врачи редко добавляли к обращениям звания, но военная дисциплина и порядок по-прежнему чувствовались в каждой мелочи. Неуютно здесь болеть, скорей бы домой.

В полудреме приснился странный сон. Будто в палату пришел генерал, замотанный с головы до ног в легкую синтетическую ткань. Длинную челку Наилий спрятал под шапочку, а маску небрежно оттянул под подбородок. Видение молча стояло в дверях, а потом позвало:

– Куна.

Трубка капельницы далеко не пустила, и порыв броситься навстречу генералу закончился на кровати. Наилий подхватил, не дав рвануть из вены катетер. Теперь сухая синтетическая ткань накидки для посетителей щекотала щеку, когда терлась об его плечо и Куна, свернувшись клубком, покачивалась у генерала на коленях. Она наелась страхом досыта, наговорилась с тишиной и видеть не могла четыре стены палаты. Хорошо, что он пришел. Пусть молчит и смотрит мимо, будто мыслями далеко в космосе, но с ним легче. Особенно сейчас, когда впервые кажется, что прямой как посох генеральской осанки никогда и не было. А он обнимает бережнее и нежнее, чем в катере.

– Куна, я говорил с Публием и все знаю.

Она вцепилась в него испуганно и вздохнула. Цеста долго скрывала угрозу выкидыша, сначала рассматривая на аппарате УЗИ крошечный эмбрион и замеряя сердцебиение. Только потом показала затемненную область «мертвой» плаценты. Чуть не потеряла. Процесс начался и остановился. Ребенка такого крошечного, но уже живого, организм хотел вытолкать. Выгнать.

– Все хорошо, - всхлипнула Куна, - правда, мы поправимся.

– Мы.
– Наилий улыбнулся и обнял крепче.
– Не забывай об этом, хорошо?