– В Амальфи сейчас жарче, чем в Равэнне, - сказал Наилий, и Куна не сразу поняла, что к ней обратился, - юг светило прогревает щедрее севера. Можете оставить плащ здесь.

Куна кивнула и, освободившись от ремней, поднялась на ноги. Плащ сняла быстро, но растерялась, куда положить. Откидное сидение вернулось наверх.

– Ваше Превосходство...

– Наилий, - поправил он, не сводя взгляда с трудов Аврелии так, будто никогда прежде не видел нарядных женщин, - зовите меня по имени, пожалуйста.

– И вы меня тоже.

От смущения пылали щеки, взгляд будто прилип к злосчастному сидению, а генерал аккуратно забрал плащ.

– Хорошо, Куна.

Опомнилась она только на крыльце театра. Большого и старого как сам Амальфи. Колонны держали украшенный лепниной портик, а кремовый облицовочный мрамор подсвечивался прожекторами. Прозрачные южные сумерки пахли поздними цветами, дамы в легких платьях, укутанные палантинами, не спеша поднимались по ступеням под руку с кавалерами. Наилий тоже положил её ладонь на сгиб локтя и шепнул над ухом.

– Я здесь в гостях, генерал четвертой армии любезно уступил ложу, но я не хочу привлекать к себе лишнее внимание. Поспешим и останемся незамеченными.

Куна вспыхнула, вспомнив, как в трансляции каждого спектакля медийщики показывали ту самую ложу. Зал вставал поприветствовать генерала, а он подходил к борту под луч прожектора вместе со спутницей. Будь они сейчас в Равэнне, Аврелия бы увидела, как старшая сестра отблагодарила её за помощь.

– Ты дрожишь. Холодно?
– насторожился Наилий.
– Может быть, зря оставили плащ в катере?

– Нет, погода чудесная.

Куна уловила перемену с «вы» на «ты» и отважилась ответить так же.

– Пойдем, раз надо спешить.

К туфлям на каблуках никак не привыкнуть, и кажется, походка изменилась, но все ступени узких каскадов лестниц до бельэтажа Куна преодолела мужественно, редко улыбаясь в ответ на замечания генерала, что давно бы появился лифт, не запрети реставраторы портить исторический облик здания и что, наверное, это правильно. Балет тяжело представлять даже на экране телевизионной панели, не говоря о современных концертных комплексах, атмосфера не та. А здесь даже занавес ложи старше Его Превосходства как минимум втрое.

Наилий отодвинул тяжелые волны вишневого бархата и пропустил Куну первой в полумрак генеральской ложи. Такой огромной, что здесь легко бы поместились тридцать зрителей, а стояли всего два дивана. Полукруглый борт, обитый тем же бархатом, почти упирался в колени, а с верхнего края высокой арки свисали золотые кисти бахромы.

Вместо пыли и старости тонко пахло чем-то химическим, а из оркестровой ямы звучал нестройный шум. Неужели настоящие инструменты? Куна видела их только на иллюстрациях в учебниках и теперь, прилипнув к борту, силилась разглядеть вдалеке изгибы скрипок и длинные росчерки струн.

– Ты можешь сесть, - негромко сказал за спиной Наилий, - отсюда тоже неплохо видно, но если нужно, у меня с собой бинокль.

Куна обернулась к расположившемуся на диване генералу. Темнота должна была прятать его от взглядов, но все портил белый китель. Интересно, есть ли у кого-нибудь в зрительном зале бинокли? Может быть, но вряд ли такие, что вытащил из кармана форменных брюк Наилий. Настоящий раритет. Никакой электроники, жидкокристаллических экранов и кнопок автоматической регулировки. Два объектива в белом корпусе с позолоченными вставками и центральный барабан фокусировки.

– Музейный?
– улыбнулась Куна, устраиваясь рядом с генералом на диване.

– Почти. Одолжил в спец.хране, не спрашивая как он туда попал. Держи.

Тяжелый, хоть и маленький совсем. Куна навела его на оркестровую яму и долго крутила барабан, но поймать фокус не удавалось. Уже дважды вышла в крайнее положение и разочарованно вздохнула. Сломаться не мог, просто у неё руки не из того места растут.

– Ты быстро крутишь, вот и не фокусируется.

Генерал придвинулся ближе, коснувшись бедром и пока Куна старалась не краснеть и не выдумывать лишнего, взял её руки в свои. Да, фактически обнял, оставив перед глазами бинокль и медленно покручивая барабан.

– Где-то в середине, а теперь назад или вперед с коротким шагом...

Куна замерла, чувствуя объятия поразительно остро. Прохладную ткань кителя, легкие касания пальцев и аромат апельсинов. Военные редко заходили в их квартал, принося с собой вонь бензина от машин, запах гари на комбинезонах и резкий дух машинного масла. А Наилий пах свежестью и апельсинами.

Картинка перед глазами обрела четкость, и Куна чуть не пропустила момент.

– Нашла, спасибо.

Несколько мгновений прошло, а голова кружилась так, будто Куна вечность сидела, затаив дыхание. Теперь могла держать бинокль сама, генерал откинулся на диван, но руку с плеча далеко не убрал, оставил на спинке. Свет погас, музыканты затихли и через мгновение в пятне света на сцену вышел дирижёр и зал взорвался аплодисментами.