Знаю, что мне нужно делать. Я не совсем готова, но этот способ - лучший. Я начинаю расстегивать штаны.

— Нет, не так. Хочу, чтобы все было особенным. Просто... перестань касаться меня на минутку, и я... я буду в порядке.

— Ты не хочешь заняться со мной сексом?

— Нет, — говорит он, и мое сердце сжимается от боли. Но он продолжает. — Я хочу заняться с тобой любовью. Это другое.

Мои руки все еще на нем, но не двигаются.

— Ох, — говорю я. — Но не сейчас?

Он качает головой и обхватывает мои запястья, отстраняясь.

— Нет, не сейчас. Когда у нас будет все время мира. Большая постель. И уединение.

Я не хочу прекращать касаться его. Хочу увидеть его освобождение. Меня не заботит беспорядок или уединение. Мне нравится касаться его. Теперь я отчасти понимаю его слова об удовольствии от моего наслаждения.

— Тебе нравятся мои прикосновения? Они ощущаются хорошо? — спрашиваю я.

Хантер вздыхает и отпускает мою руку. Я тянусь к его мужеству, на этот раз чувствуя себя более уверенной. Его лицо уже ответило мне, но Хантер все равно кивает.

— Да, — говорит он. — Боже, да. Так хорошо. Мне так нравится. Я не хочу, чтобы ты останавливалась, но... Я больше не могу сдерживаться.

Продолжаю работать рукой, и его бедра дергаются. Наклонившись, шепчу Хантеру на ухо:

— Я хочу, чтобы ты почувствовал себя хорошо. Я не хочу останавливаться. Не хочу, чтобы ты сдерживался. Ты можешь расслабиться.

Знаю, я могу сделать еще кое-что. Прежде, чем у меня появляется возможность обдумать это, я склоняю голову к его мужеству. Он останавливает меня.

— Нет, Рания. Не так. — Что-то в его голосе говорит мне, что он серьезен, поэтому я снова ложусь на его плечо.

По его голосу я могу понять, что он, возможно, думал об этом, как и я. Но отталкиваю эти мысли. Я рада, что он не позволил мне сделать это. Тогда воскресли бы плохие воспоминания.

Целую его челюсть и пробую на вкус его пот, щетину, кожу. Опускаясь, я замедлила руку, поэтому сейчас ускоряюсь. Кулак сжат не сильно, кожа едва касается кожи. Поэтому я сжимаю кулак сильнее и медленно двигаюсь от вершины к основанию. Он дергается, поднимаясь и падая. Задыхается, откинув голову.

— Ох... о, Боже, я сейчас... — Он рычит сквозь зубы, потом замолкает и выгибает спину.

Сейчас.

Он затихает и максимально выгибается, его мужество дергается в моей руке. Из него жестко выстреливает густой поток вязкого белого семени, орошая торс и пупок. Я продолжаю двигать рукой, и его бедра подталкивают его мужество в мою ладонь. Еще один поток ложится на первый, семени теперь не так много и выстреливает оно не так далеко, а за ним следует третий, еще меньше, и тело Хантера опускается на кровать. Он задыхается, извиваясь.

— Пр... проклятье. — Запыхавшийся, раскрасневшийся и удивленный.

Я чувствую трепет чего-то могущественного, горячего и набухающего в каждой моей клеточке. Это довольство, счастье. Ему, как и мне, понравилось. Я сделала так, чтобы ему было хорошо, и теперь чувствую удовольствие от этого. Чувствую связь.

Он посмеивается низким рокотом в груди.

— Черт. Я испачкался.

Я смотрю на него, на густую реку белого семени на животе.

— Я уберу.

Иду в туалет неподалеку, мочу несколько бумажных полотенец и возвращаюсь в кровать.

— Я могу сделать это, — говорит Хантер, протягиваю руку к полотенцам.

— Нет, — говорю я. — Позволь мне. Пожалуйста.

Он убирает руки и смотрит, как я смываю семя с его плоти, складывая полотенца и протирая кожу до тех пор, пока он не станет чистым, а тонкие волоски внизу живота стали влажными и прилипли к его коже. Выбрасываю бумажные полотенца и снова ложусь рядом с Хантером. Он накрывает нас одеялом и прижимает меня к себе.

— Рания, это было...

Я целую его, и он замолкает.

— Это только начало.

Все бумаги подписаны. Теперь она официально Рания Ли. Проклятье. Я женатик. С ума сойти.

Я официально аттестован и уволен, и теперь мы едем домой. Ну, обратно в Штаты. Я ей еще не говорил, что дома как такового у меня нет. Если бы речь шла только обо мне, я бы, наверно, переждал на диване в доме родителей Дерека, но сейчас это не вариант. Будет слишком много вопросов.