Мои губы дрожат и пульсируют там, где их коснулись его губы.

Я знаю, что это сумасшествие, но потом понимаю, что целую его. Прижимаю свои губы к его, медленно наклоняюсь к нему. Он размыкает губы и обхватывает рукой заднюю часть шеи, удерживает за затылок, прижимает меня ближе и целует в ответ.

Что-то касается моих зубов, моих губ. Его язык. Странное ощущение. Захватывающее и пугающее. Я отталкиваю Хантера и смотрю на него; могу чувствовать на своем лице выражение смущения.

Что, во имя Аллаха, я делаю, целуя американского солдата?

Я сбегаю, желая знать, почему же вдруг воззвала к Аллаху, почему меня поцеловал Хантер, почему я поцеловала его в ответ, почему его язык в моем рту не казался неприятным.

Пока ноги несли меня по улицам и аллеям, я задавалась вопросом, почему же я чувствую глубокую извивающуюся нужду поцеловать его еще раз?

Что я делаю? Что со мной происходит? Что я натворила?

Какого черта я ее поцеловал? Неосознанная мысль или намеренье... просто... так вышло. Она была так близко, ее нога задевала мою, и этот маленький контакт прожигал молнией. Ее щеки вспыхивали и алели, посылая вспышки страсти сквозь меня.

Я слышу абсолютно все. Слышу отдающий приказ мужской голос, спокойный ответ Рании, а потом снова он - в ярости. Слышу хлопок: кулак о плоть. Слышу ее крик. Звон ремня и приказ. Удушье. Рвота.

Несложно догадаться, что произошло.

Богом клянусь, я убью этого сукиного сына. Перережу его чертову глотку, отрежу член и запихну в хренову дыру в шее.

Мне нужно дышать глубже, чтобы успокоить ярость. Мой характер всю жизнь был для меня проблемой, и теперь он возвращается с ураганной силой. Я научился контролировать его, сдерживать, а не набрасываться на всех, как раньше. Я едва ли не вылетел из школы, потому что тратил много времени исключительно на драки. Меня чуть не выгнали, когда один подросток попал в больницу после драки со мной.

Конечно, начал всё, черт возьми, он. Напал на меня на стоянке после футбольной тренировки. Он тоже надрал мне задницу. Сбил с ног, выбил зуб, сломал нос. Он не думал, что я встану, но я встал и он получил свое. Парень провел в больницу неделю, сломано у него было много чего.

Теперь этот придурок, Абдул, бьет Ранию, и я не могу мыслить здраво. Не могу соображать. Я не должен так реагировать. Должно быть, ее волнует, что этот самый Абдул - какой-то высокопоставленный генерал иракской армии. А мне плевать. Я все ещё намерен убить его к чертям, раз уж он снова ее касается.

Она сбежала после поцелуя. Сбежала после того, как поцеловала меня. Я этого не предвидел. Она сидела рядом со мной, сочная и прекрасная; ей было больно, она нуждалась в комфорте. Нуждалась в защите.

Женщин бить нельзя. Женщин нельзя насиловать. Что-то первобытное во мне реагирует на ее близость и на ее боль. Мои губы коснулись ее прежде, чем я осознал, что творю, а потом я уже потерялся в мягкой сладости ее губ.

Боже, да я опьянел. Она на вкус, как мятная зубная паста. А, казалось бы, небеса. Ведь просто поцелуй, а я сделался настолько твердым, что, думал, взорвусь, а она меня даже не коснется. А потом Рания оттолкнула меня со слезами на глазах. Я не понимаю, почему она плакала. Не казалось, что она знала, как целоваться. Она не ответила, просто позволила нашим губам соприкоснуться; Рания была скованной, застывшей. А потом она заплакала.

Думаю, это был ее первый поцелуй. Кажется невероятным, но правдивым.

Потом она поцеловала меня, наклонилась и пленила мои губы своими; думаю, я даже немного кончил в штаны. Я до сих пор мучительно тверд. Болезненно тверд. А она ушла, убежала от меня, от нашего поцелуя.

Судя по выражению ее лица, она так же сбита с толку, как и я.

Я так тверд, что всё ещё больно. Мне нужно освобождение. Я мог бы позаботиться о себе, но очиститься у меня не получится. Я медленно и мучительно опускаюсь, ложусь, фокусируясь на мыслях о чем угодно, кроме Рании. Взываю к воспоминаниям о боях, но они приводят лишь к лицу Рании, когда она впервые спасла меня.

Я обязан ей жизнью и отказываюсь позволять ее бить.

Мой боевой нож - единственная часть моего снаряжения помимо одежды, которая оказалась здесь, со мной - лежит в углу возле моей ноги. На его поиск уходит несколько мучительных мгновений. Я часто останавливаюсь, чтобы отдышаться и уменьшить захват боли. Больно до тошноты, но я стискиваю зубы и пробиваюсь сквозь это ощущение. Прячу нож под одеяло рядом с рукой. Когда я в следующий раз услышу, что снова происходит нечто подобное, я это остановлю. Мне плевать, насколько сильна боль. Плевать, если швы разойдутся или ребра вновь сломаются. Я не позволю случиться этому вновь.