Заклубилась пыль, и вспыхнул огонь.

Повсюду пронзительные крики.

Пыль оседает, и я вижу месиво из крови и органов, и кровоточащие конечности там, куда попала граната, меня стошнило. Среди вывернутых и разбросанных конечностей я вижу окровавленный камуфляж американца, он поднимается на ноги и качается, но все равно тащит своего друга прочь на руках. Он прижимает ладонь к одному боку, а друга к другому. Сквозь грязь видно кровавое пятно.

Что-то возникает у меня в груди, пока я наблюдаю за происходящим. Хасан неподвижно лежит на дороге. Стрельба вновь разрезает тишину, это АК, облака пыли поднимаются там, где попадают пули, они направлены на американцев, оба ранены.

Как-то я оказалась на дороге. Я подошла к Хасану. Кто-то закричал на арабском.

— Убирайся, женщина! — Я не понимаю, что делаю. Что-то горячее проносится мимо моего уха. Американец падает на колени, хватает свою винтовку, приставляет к бедру и начинает стрелять. Проклятия, крики, снова тишина, что-то грохнуло не далеко. Стрельба продолжилась. Американец снова дергается в сторону и падает.

Я уже в другом дверном проеме, смотрю на все это. Вижу два тела, но мне кажется, что только одно дышит. Автоматная очередь снова возобновляется. Американский солдат подбегает к своим и отстреливается. Граната взрывается, отбрасывая его в сторону. Он кричит, кричит, но двое на земле не отвечают. Боль в его глазах от потери друзей очевидна и ужасна. Пули снова рикошетят, свистят, звенят, шумят. Он поворачивается и бежит, тут больше никого нет. Борьба продолжается.

Я покидаю свое укрытие. Что я делаю? Мысли проносятся у меня в голове, но я не знаю ответа. Тот, который еще дышит, свалился на своего друга. Я толкнула его, чтобы он упал на спину. Он стонет, открывает глаза и смотрит на меня.

Яркие голубые глаза в упор смотрят на меня, и вдруг мне снова тринадцать, я вижу, как умирает тот американец. Я просто снова беспомощный ребенок. Хасан умер.

Я знаю это. Мама мертва, отец мертв и тетя с дядей тоже мертвы. Американец умер. Иракцы мертвы. Кажется, что все мертвы. Кроме этого мужчины. Он борется за воздух и шепчет мне что-то на английском, его голос - это хрип. Он приподнимается, очевидно, что каждое движение отдается ему мучительной болью и, показывает на своего товарища. Он говорит что-то, кажется, это имя его друга. Его голос прерывается. Катиться слеза. Он смотрит на меня.

Я вижу его мертвых товарищей. Перегибаюсь через него и дотрагиваюсь до шеи другого солдата, пульса нет. Я трясу головой, и американец плачет, это разрушило его, он что-то бормочет снова и снова.

Я не знаю Английского языка, но это звучит как, «Дерек, Дерек». Это имя.

Американец затихает, и я знаю, что он отключился из-за боли и потери крови.

Что мне делать? Я не могу позволить ему умереть. Здесь и так слишком много смертей.

Я тащу его в свой дом несколько кварталов. Я так устала за это время, но теперь он здесь.

Я же не могу помочь еще раз, что я делаю?

Операция «Свобода Ирака», Ирак, 2003 

Рутинный обход. Зачистка домов, сидение в дверных проемах, преследование АРС и хаммеров. С винтовкой наперевес, уши востро, глаза широко раскрыты. Дерек радом со мной, шутит о чем-то. О сексе. Смеюсь, но не слышу его.

Я чувствую страх. Мой желудок сжимается. Это моя последняя вылазка. Скоро я уеду домой. Моя командировка заканчивается, четвертый год подходит к концу. Меня больше сюда не направят. Я видел так много смерти и крови за свою жизнь. Все, что мне нужно сделать - завершить эту командировку без проблем, и я свободен.

Конечно, у меня нет дома, в который я мог бы вернуться, но я разберусь с этим дерьмом, когда приеду на родину. Сейчас мне просто нужно сфокусироваться на этом доме, этой комнате, этой улице. Затем следующее и так через весь сектор, затем мы едем на семитоннике к MEK, и я возвращаюсь в США в течение недели.

И, конечно же, я боюсь. У меня трясутся руки, покалывает позвоночник. Все внутри меня говорит, что это дерьмо, потому что здесь ничего не может быть просто.

Дерек действует, не обращая ни на что внимания, подшучивает. Я хочу сказать, чтоб он, б**ть, заткнулся и сконцентрировался, но я понимаю, что так лучше. Он треплет языком, потому что нервничает. Я вижу его сканирующие глаза, напряженность в его плечах, в захвате его винтовки, он готов к стрельбе.

Мы поворачиваем за угол, и мои внутренности сжимаются. Я замедляюсь, осматриваю крыши. Дерек делает то же самое.

— Чувствуешь? — спрашиваю я.

— Е**ть, да. Дерьмо, они вот-вот ударят.

Другие следуют за нами. Все чисто, я продолжаю движение, не обращая внимания на свои инстинкты, которые говорят мне остановится, вернуться обратно, остаться на месте, пригнуться к чертовой земле. Я крадусь вперед еще немного, и затем мои внутренности кричат слишком громко, чтобы игнорировать это. Я шел рядом с Дереком и упал за землю без видимой причины. Я чувствую вкус грязи, АК палит с крыш. Пули свистят по воздуху там, где должны были быть мы.