Я игнорирую это, как могу, но тревожные колокольчики звонят. Игнорирую их тоже. Ничего не происходит, верно? Имею в виду, я уезжаю через неделю. Она подождёт, пока я уеду, чтобы начать что-либо, не так ли?

За три дня до вылета из Де-Мойна я иду в тренажёрный зал. Через полчаса тренировки чувствую боль в плече и решаю закругляться. Ещё со школьных времён я проводил в зале час или два.

Тренажёрный зал находится в паре километров от квартиры Лани, и я иду пешком в тёплом пальто и спортивных штанах, чувствуя, как застывает пот на ногах. Когда я подхожу к жилому комплексу, сердце начинает колотиться в груди. Для этого нет причин, но я научился распознавать это чувство. Это предчувствие. Возможно, плохое предзнаменование. Интуиция. Я научился распознавать эти чувства и доверять им. Что-то не так. Мурашки не бегают по коже, и она не покрывается холодным потом от страха, поэтому не думаю, что это опасная ситуация, но что-то не так.

Я подхожу к входной двери Лани и тихо проскальзываю внутрь. Петли не скрипят, и ручка не цепляет за дверной проём. Мои шаги скрадывает ковёр. Не знаю, зачем делаю это. Я тактически приседаю и выставляю вперёд руки, будто держу винтовку. Это привычка, рефлекс. Каждое чувство натренировано.

Стягиваю пальто и бросаю его на спинку стула. Кожу стягивает от опасения. Лани ранена? Я не чувствую запаха крови. Чувствую... пот? Тела. Я чувствую запах секса.

Затем я слышу вздох, нежный, краткий и женский. Этот звук я знаю слишком хорошо. Такой звук издаёт Лани, когда кончает. Она не вопит или вскрикивает; она крепче прижимает меня, обняв за шею, и вздыхает - почти всхлипывает - мне в ухо. Я практически чувствую её руки, слышу вздох, но меня нет в этой спальне. Этот звук не для меня. Я жду, притаившись, возле её двери, и слушаю, просто чтобы убедиться, что не ошибаюсь. Может, она ублажает себя. Мне не нравится эта мысль гораздо больше, потому что у неё есть я. Но... нет. Я слышу его. Более глубокий вздох. Бормотание. Тихие слова, её смех, мужской стон.

Она занимается сексом, но не со мной.

Чёрт.

Гнев пульсирует во мне, застилая глаза красной пеленой, отчего мои руки дрожат. Я дышу тяжело, глубоко и быстро. Жду, заставляя кровь замедлиться, заставляя кулаки разжаться. Я не могу допустить ошибку. Не могу позволить себе потерять самообладание. Я так долго был осторожным, чтобы сорваться сейчас. В колонии для несовершеннолетних было плохо. Я не собираюсь в тюрьму. Не хочу попасть под трибунал.

Когда я успокаиваюсь, чтобы здраво мыслить в сложившейся ситуации, я распахиваю дверь спальни. Там она. Голая и красивая, под Дугласом Пирсом. Дугом. Тощим маленьким Дугом, занудным, замкнутым, со шрамами от акне, работающим в страховом агентстве, Дугом-ублюдком-Пирсом.

Я борюсь с искушением выбросить его в окно первого этажа.

— Выметайся отсюда, Дуг, - шепчу я. Спокойно и смертельно опасно. — Немедленно. Я уйду через минуту, и ты сможешь продолжить. Мне просто нужно поговорить с ней.

Дуг слезает с кровати и одевается в рекордно короткие сроки. Он останавливается передо мной, широко раскрыв глаза от ужаса и раздув ноздри от страха. Но он останавливается и смотрит мне в лицо. Я отдаю ему должное за то, что у него хотя бы есть яйца.

– Ты не... ты не сделаешь ей больно? Если хочешь, то лучше ударь меня.

Я смеюсь. Но выходит не смешно.

— Не искушай меня, карандашный член. Нет. Я не собираюсь никого обижать. Кроме тебя, если ты не свалишь с глаз моих.

Он уходит. Лани прижимает простынь к своей груди, будто я не видел её обнажённой тысячи раз. Как будто не мы потеряли девственность друг с другом в пятнадцать. Как будто не у меня в сумке лежало кольцо.

Этот акт защиты от моего взгляда говорит мне всё, что нужно знать.

– Три дня, Лани. Три чёртовых дня. Ты не могла подождать три грёбанных дня?
– отворачиваюсь от неё и говорю двери. Я слишком зол, чтобы доверять себе, смотря ей в лицо.
– Я не понимаю. Если ты не хочешь меня, какого хрена ты не сказала мне? Почему, чёрт возьми?

— Перестань так говорить, Хантер. Мне это не нравится.

Я поворачиваюсь.

– Иди к чёрту, Лани. Я грёбанный морской пехотинец. У меня грязный, поганый рот, и я зол. Ты обманула меня. — Заставляю себя сделать два больших шага подальше от неё.
– Я никогда не спрашивал. Возвращался и не задавал тебе никаких вопросов. Я уезжал надолго, но никогда не спрашивал, что ты делала, пока меня не было. Но... пока я здесь, я как бы ожидал, что ты будешь верна мне. Я слишком многого прошу?

Лани не отвечает.

— Как долго?
– спрашиваю. — Как долго это продолжается с тем ничтожеством?

– Не говори так о Дуге, Хантер. Он хороший человек. Он...

— Я не спрашивал о нём. Мне плевать. Как... долго.
– Это даже не звучит как вопрос.

— Я начала видеться с ним через два месяца после твоего последнего отъезда.
– Она отводит взгляд от моих глаз.

Целый год. Даже больше.

Ей стыдно, так и должно быть.

— И, когда я вернулся, ты продолжала встречаться с ним за моей спиной?

Она едва заметно кивает.

– Блядь. — Я хочу что-нибудь ударить. Сжимаю пальцы в кулак и поднимаю руку, чтобы пробить стену или дверь, но останавливаюсь.
– Невероятно, Лани. Если ты не любишь меня, имей смелость сказать об этом.

Она слезает с кровати, прижимая простынь к груди.

— Не то чтобы я не люблю тебя, Хантер. Люблю. Но... я не влюблена в тебя.

– В чем разница?

Она тянется ко мне, но я отстраняюсь. Она опускает руку. Её яркие голубые глаза мерцают.