— Каллин и Кокс должны умереть. Я должен закончить это.

Она вскочила с места и положила руки по обе стороны от моего тела.

— В этом я с тобой, Ник, поверь мне. Он причинил боль очень многим людям. Включая меня, — кончиками пальцев Обри скользнула по моей щеке. — Тебе нужна месть? Давай выбираться отсюда. Уберемся отсюда и никогда не вернемся. Мы будем улыбаться ему оттуда, где светит солнце, и мир правильный. Бежим со мной.

Если бы я только мог. Если я бы думал, что раскаяние при воспоминании моей жены и сына в те последние минуты, меня никогда не настигнет, я бы сбежал с ней. Попытался бы вернуть какое-то подобие жизни вместе и посмотрел, что получилось бы. Может, когда-нибудь я снова буду счастлив. С ней я, вероятно, мог бы быть.

Я ухмыльнулся и притянул ее для поцелуя.

— И что мы будем с собой делать?

От хитрой улыбки на ее щеках появились ямочки.

— Все, чего захочет твое сердце. Твоя команда — мое желание, — она прикусила мочку моего уха и хихикнула, когда я схватил ее за руки и начал щекотать.

— Это так, черт возьми. Ты слишком пылкая, чтобы говорить тебе, что делать, револьверные губки, — я продолжил свое нападение, уклоняясь от ударов в бок, пока она пыталась вырваться на свободу, и перекатился на нее. Прижав руки к кровати, я удерживал ее на месте, глядя в прекрасные, яркие, золотистые глаза, которые начали сверкать. Обрушивая свои губы на ее, я принимал ее борьбу против моего тела, пока она не успокоилась, и ее стон задрожал в моем рте. — Ты заставляешь мужчину усомниться в его мотивах, это точно.

— Ты можешь хотя бы представить себе место, где мы встречаем рассветы, занимаемся сексом, едим, принимаем душ, занимаемся сексом, лежим на солнце, провожаем закаты, занимаемся сексом.

— Я поддержу эту тему...

— Я не видела, как садится солнце, пять лет. Пять лет я была так сосредоточена на выживании, и теперь... — Ее улыбка поникла до задумчивого вздоха. — Заставь его остановиться.

— Что заставить остановиться?

— Время. Я хочу остаться здесь, в этом месте навсегда, с тобой.

Я открыл рот, чтобы заговорить, но звонок мобильного предупредил о сообщении. Подняв телефон, я нажал на сообщение от Леона.

«У меня для тебя кое-что есть. Забери на месте передачи».

— Что там? — спросила Обри, когда мой желудок скрутился внутрь.

Забирать у Леона я ничего не планировал. Понятия не имел, что меня может там ожидать.

Вернул телефон назад на тумбочку и посмотрел на Обри.

— Не уверен, что хочу знать.

***

Место передачи было в заброшенном офисном здании за Маунт Эллиот, где Боянский часто оставлял для меня пакеты — наркотики, оружие, все, что мне было нужно. В течение нескольких месяцев они позволяли мне снимать квартиру над их баром — место, где человек мог остаться совершенно анонимно, так как никто не переходил дорогу Леону Боянскому. Это как перейти дорогу главе семьи Гамбино.

Хоть мне и стоило мысленно приготовиться к ужасному акту возмездия Кокса, вместо этого я сломал весь мозг, пытаясь представить, что Леон оставил для меня. Передача не всегда была хорошей. «Передача» означало, что он не хотел, чтобы кто-то за ним следил.

Разбитое стекло, гниющая древесина и бумага засоряли пол под рухлядью в виде мебели, тяжелой от грязи, и я прошел мимо в заднюю комнату. Там, прислоненный к стене позади стеллажа с полками, ждал пакет с типичной запиской, прикрепленной тонкой лентой: Ник.

Я сорвал маленький лист бумаги и открыл конверт. Из темной глубины пакета я осторожно вытащил холдер из конверта, и поднял его, чтобы увидеть то, что, по-видимому, было SD-картой.

Жжение внутри подсказывало мне, что содержимое этой карты не несло ничего хорошего, и часть меня хотела выбросить ее, выбежать из здания и притвориться, что я ее не видел.

Логическая сторона меня спрятала ее в карман и вышла из здания.

***

Иногда у меня бывает предчувствие.

Прошло полчаса с тех пор, как я забрал SD-карту, и хотя я до сих пор не посмотрел ее содержимое, что-то сказало мне, что я окажусь в противостоянии между Обри и тем, что это призовет меня сделать.

Возможно, это были мои сомнения в отношении будущего наших извращенных отношений, коих не должно было быть, или, может быть, это было отчаяние, позволяющее мне каждую ночь падать жертвой ее чар, чтобы быть затянутым в постель, где единственная мысль, простейшая мысль в моей голове, была о том, как заставить эту женщину кричать мое имя.

В любом случае, у меня было чувство, которое я не мог игнорировать, поэтому инстинкт заставил меня налить бокал вина из бутылки, которую я прикупил на обратном пути в поместье.

Обри лежала на кровати и читала Фолкнера. Когда я подошел с бокалом красного вина, ее глаза загорелись.

— Ооу! Я так давно не пила вино. Что за повод?

Я пожал плечами — жест сам по себе ложь — и поставил бокал на тумбочку.

— Подумал, это может заставить тебя опьянеть быстрее. Позволит мне воспользоваться тобой.